Тихое - Евгений Огнев

– Я ни фига не понимаю, как это возможно, только… Значит, ты видел, как меня машина сбила?

– Ну, если ты говоришь, что это был ты…

– Судя по твоему описанию, да. И судя по тому, что я помню тот вечер. Правда, я его помню только до момента, как выскочил на дорогу… Вру. Фары тоже помню.

Пашка пнул торчащую из земли канистру, ожидая, что она отлетит. Вместо этого ногу пронзила боль: канистра, похоже, намертво вросла в грунт. Пашке отчаянно захотелось завыть белугой, но он сделал вид, что ему не больно, и слушал Саню дальше.

– Только это бред какой-то, – продолжил журналист. – То, как ты описал… Да я в лучшем случае должен был инвалидом навсегда остаться. А ты же видишь, я в порядке.

– Этого, Сань, я тоже не понимаю. Просто говорю, что видел…

– А водителем был… Ты серьезно?

– Отвечаю, Сань. Сто процентов. Лет на двадцать моложе, но это точно был Богданов. Думаешь, я забуду, как выглядит человек, который на моих глазах башку себе прострелил?

Саня прошелся взад-вперед, размышляя. Пашка уже начал жалеть о сказанном. Но когда Саня вывел его из котлована и привел сюда… Фотограф сразу узнал это место и просто не мог промолчать.

Позже, когда Богданов с маленьким Сашей уехали, а соседи разошлись по домам, она увела его и наконец вернула… Пашка уже было стал думать об этом как о «своем времени». Но теперь сомневался в этом. Саня прав, если бы его и правда сбила машина, даже если он не умер, это бы отразилось на нем – Саня едва ли смог бы ходить, это как минимум. Но видно же было – ни в какую такую аварию журналист никогда не попадал.

Мозг Пашки предложил ему другое решение: быть может, перед ним было что-то вроде альтернативной реальности? Может быть, здесь, в этом мире, Саня и не попадал под колеса машины Богданова, но где-то там это случилось… И может статься, те двенадцать версий девушки из племени шусов – это ее альтернативные версии…

Чем больше он думал об этом, тем больше понимал, какое это безумие. И тем больше хотел верить хотя бы в это объяснение, потому что никаких других у него не было.

– Пофиг, – сказал Саня, – пошли дальше!

– Чего? – удивился Пашка. – Ты серьезно сейчас? Я тебе такое рассказал…

– И что предлагаешь мне с этим делать? Мне тут вечность стоять и пытаться разгадать, чего там тебе показала какая-то голая девица?

Пашка возмутился несправедливой Саниной злости, но потом понял, почему он так себя ведет. Было видно, что Сане невыносимо страшно. Пашка попытался поставить себя на его место: он вдруг узнает о таком кошмарном событии в собственном прошлом, а он не помнит этого… И не видит никаких последствий, так что и неясно, а случилось ли это на самом деле? И Саня рад бы махнуть на это рукой, но не может доверять своей памяти и своим суждениям о случившемся в его жизни: еще вчера он не знал, что отца убили.

Пашка представил, каково это – потерять опору из своего прошлого. Узнать, что часть того, что ты считал произошедшим с тобой, – это не совсем правда. Будто злая шутка собственного сознания.

– Идем, – согласился фотограф. – Ты прав, Сань, пошли. Только… А куда мы, собственно, идем? И почему пошли именно тут?

– Это самый короткий путь к его дому, – сообщил Саня.

– К дому Стяжкина?

– Нет, Стяжкин спрятал что-то не у себя. А в доме основателя секты.

* * *

Сосредоточиться на главном. Дело Богданова и Залепиных. Времени осталось немного: в любой момент может раздаться звонок. Голос неприметного мужчины из ФСБ настойчиво сообщит, что пора бы и честь знать. Об остальном можно будет подумать потом. Точно.

Саня настраивал себя на это, не давая мыслям уплыть в рассуждения о Пашкином рассказе. Отстранялся от смерти отца… и мамы. Здесь и сейчас у него была конкретная цель, и он… Он обязан… Нельзя уезжать без ответов. Весь его мир рушится, но, если он узнает правду, если раскусит эту головоломку, сможет опереться хоть на что-то.

Дом Абрамова находился на отшибе и по сравнению с прочими домами Тихого выглядел едва ли не особняком: во-первых, был аж двухэтажным, во-вторых, отнюдь не являлся бараком на несколько семей. Это был полноценный дом со своим участком. Впрочем, сегодня территория около дома полностью заросла, а само здание уже порядком состарилось и согнулось. Окна были побиты, а дверь едва висела на одной петле.

– А Стяжкин не уточнил, где именно под полом нужно искать? – спросил Пашка, когда они зашли внутрь.

Помещений в доме было немало. Повсюду валялись груды разбитой мебели, истлевшие от времени ткани. Кое-где виднелись следы от кострищ, и уж конечно, углы были помечены кем-то как туалеты.

– Нет, – признал Саня, – я как-то не подумал, что тут до фига пола будет.

Пашка развел руками:

– Ну, я беру этот этаж. Ты бери второй.

Журналист кивнул и побрел наверх. Лестница опасно скрипела, обещая вот-вот развалиться.

– Ты осторожнее там! – крикнул Пашка. – Если что, ори!

Судя по звукам, Пашка начал крушить пол то тут, то там. В этом случае ветхость дома играла на руку – даже специальные инструменты не понадобились. Оказавшись на втором этаже, Саня заглянул в ближайшее помещение: по всей видимости, спальню. Старая кровать лежала, сломанная пополам. От шкафа вдоль стены осталась лишь пара досок.

Саня прикрыл дверь и вышел в коридор. Нет, вряд ли Стяжкин спрятал что-то в спальне Абрамова. Нужно было какое-то… знаковое место. Может быть, то, где нашли труп? О чем там говорили коллеги отца в день, когда приехали из этого дома? Может, упоминали, где именно нашли тело? Нет, это они не обсуждали.

Под ногой хрустнуло стекло. Саня огляделся. Разбитых стекол в доме было навалом, но все они в основном находились рядом с оконными проемами. А это почему-то лежало рядом с прикрытой дверью. На двери виднелась угловатая спираль.

Саня открыл ее… Стекла были повсюду. Как будто здесь был их склад. Обломки разных форм и размеров усеяли пол, висели на стенах и даже на потолке. В какой-то момент до Сани дошло: на полу лежат не просто осколки – сам пол когда-то был покрыт стеклом.

Стекла… Следы жутких когтей в них… Нет… Не может быть. Секта имела прямое отношение к этому, но… Саня достал телефон и позвонил Ирине. Она как-то связана с этим, точно! Ее преследовали твари, рвущиеся из окон! И он понял, что когда-то знал