Тихое - Евгений Огнев

«Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети…»

Как же глупо: он искал ниточку, искал хоть что-нибудь, что сможет привести его к разгадке самоубийства Богданова, а ответ был рядом. Он просто не срастил. Помнил о тварях, живущих в стеклах. Помнил о секте. Забыл, что они связаны.

В тот вечер ему надо было догнать Ирину. Если бы он знал… Может, он уже бы все выяснил, раскусил это странное самоубийство, узнал, что произошло с Залепиным.

Саня бросился к лестнице, чтобы забрать Пашку и поехать искать Ирину, но тут вспомнил, ради чего он сюда пришел. Комната, полная стекол… Саня представил, как она выглядела до того, как их разбили. Стекла повсюду: на стенах и потолке. Помещение показалось отдаленно знакомым. Саня сделал пару шагов и подумал: нет, только не в обуви. Они заходили босыми или в носках. А здесь, в центре, стояло что-то с проводами и кнопками. И добродушный седой мужчина в очках, он говорил… А остальные смотрели на него в восхищении и внимали каждому его слову.

Саня ногой сгреб кучу осколков в сторону. И увидел кусок фанеры, закрывающий отверстие в полу. Где лежала коробка.

Пашка все еще громил пол на первом этаже, когда Саня аккуратно вскрыл едва не рассыпающийся под пальцами картон. К счастью, документы были обернуты в полиэтилен, и потому дожди и время не испортили их.

Первым делом Саня увидел большую фотографию, как те, что делались на выпускные. Ее цвета поблекли, какие-то лица стали совсем неузнаваемые. Но Саня сразу узнал мать и отца. Они стояли рядом с тем самым седым мужчиной – Абрамовым. Еще десяток людей были вокруг, все они смотрели в камеру. Было в их легких улыбках что-то надменное. Хотя в остальном они и не были похожи на сектантов, но, зная контекст, Саня буквально чувствовал, как они гордятся собой, уверовавшие, что познали нечто недоступное обычным смертным. Саня не удивился, когда увидел на фотографии и других знакомых взрослых.

Богданова среди них не было – не удивительно. Если бы он состоял в секте в то время, то не стал бы расспрашивать о ней всех подряд. Включая Генку, чьих родителей тоже не было на фото. А вот мать Ирины – была. И это окончательно убедило Саню в том, что секта и монстры, лезущие из стекол, связаны…

Кроме фотографии, были отдельные листки – заметки Стяжкина, предположения, официальные документы, вроде полицейского протокола с места преступления. Тут в подробностях было описано, что именно полиция увидела в доме Абрамова наутро после его смерти. Саня хмыкнул: комната со стеклами оказалась дважды знаковой – и как место, где собирались сектанты, и как место смерти их лидера. Его нашли именно здесь… большую часть тела.

Но главным среди всего, что лежало в коробке, был кожаный ежедневник с потертой обложкой. В нем старый физик вкратце описывал свои эксперименты с момента прибытия в Тихое. В основном страницы были заполнены формулами, графиками и короткими заметками, относящимися к странным научным изысканиям. Но были и записи, где физик делился своими мыслями и наблюдениями. Записи, которые объясняли так много.

Глава восьмая

Я уже говорил: Абрамов Алексей Андреевич не был типичным лидером секты. И оттого и секта его была столь непохожей на остальные. Не был он ни преступником, ни мошенником, ни харизматичным социопатом, который хотел всеобщего обожания и власти над людьми. Он вообще не нуждался в последователях.

Просто однажды разоткровенничался с жительницей поселка о своих занятиях. Та оказалась очень любопытной и попросила показать, о чем он ей рассказал. Потом привела друзей, соседей, и… вот так и возникло это сообщество.

Все, чего Абрамов действительно хотел, – это еще хоть раз если не увидеть, не обнять жену и не поговорить с ней, то хотя бы почувствовать. Он не хотел верить, что, умерев, она не оставила после себя ни сознания, ни души, ни хоть какого-то следа или образа. Он надеялся дотянуться до нее.

И эти его надежды не были совсем уж напрасны. Он занимался оптикой, изучал поведение света в различных средах. У его статей до сих пор довольно высокий уровень цитирования. Не удивлюсь, если среди тысяч маленьких открытий, лежащих в основе современной фото– и видеотехники, есть и работы, сделанные Абрамовым.

Фоновые помехи при определенном виде экспериментов Алексей Андреевич и команда НИИ обнаружили давно, но считали проблемой несовершенного оборудования: по расчетам ничего подобного не должно было наблюдаться. Проклятый фон не давал провести некоторые довольно интересные побочные исследования, мешая чистоте экспериментов.

Гипотеза о недостаточно качественном оборудовании отчасти подтвердилась в восьмидесятые. Это для иностранцев в то время советская наука была закрыта. А вот их журналы про точные дисциплины, особенно с публикациями по физике, по распоряжению Государственного комитета с большим удовольствием скупались и распространялись в соответствующих научных учреждениях Союза. Из статей в таких журналах Абрамов узнал, что оптические эксперименты, схожие с черметскими, проводились еще в двух местах на планете: в Восточной Германии, где также наблюдались помехи, а еще на Американском континенте, в Массачусетском технологическом университете. И у американцев никаких побочных эффектов в данных не всплывало.

Об американском технологическом превосходстве в то время нельзя было говорить, а лучше было даже не думать. Только оно от этого никуда не девалось. Ученые в США работали с лучшими материалами и на лучшем оборудовании. Абрамов все это понимал. Ему и его команде оставалось только пытаться хоть как-то снизить воздействие фона: заменой деталей излучателя, более качественной чисткой пленки светового приемника и прочими народными методами. Все эти старания привели, как сказал бы сам Абрамов, «к нерелевантным результатам». То есть ни к чему.

К счастью, в основных, так называемых целевых, исследованиях НИИ фон не проявлялся. Можно было плюнуть и не делать сторонних экспериментов. Но у Абрамова случился азарт охотника, а может, сработала чуйка настоящего научного гения. Он пытался понять, откуда берется фон.

Его как ученого можно понять: знаменитое реликтовое излучение, изменившее наше представление о природе Вселенной, сначала тоже посчитали помехой в сигнале. Вызванной голубиным пометом на тарелке антенны. Уже потом поняли, что на самом деле это эхо того самого Большого взрыва, все еще «слышимое» везде и всюду.

Годы тянулись, двадцатый век разменял свой девятый десяток, а фон так никуда и не делся. В какой-то момент Абрамов сообразил, что он вместе с местными умельцами деталь за деталью заменил уже большую часть оборудования. А помехи