Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

должна. Ты же ведьма! Почти что верховная. — поддразнил он, и вдруг посерьезнел. — Я не помню, как жил раньше… только какие-то обрывки… Но ты меня создала заново! Такого не забывают. Я выполню любое твое желание. Все, что захочешь!

— Верни меня на землю! — потребовала Дуня, уставившись в нахальные золотые глаза.

— Как скажешь, душа моя. — Яков сильнее прижал ее к себе и легонько прикоснулся губами к синяку на скуле. — Меньше болит?

— Наверное. Не знаю… — Дуня попыталась отклониться.

— Не хочешь целоваться? — он притворно вздохнул. — Тогда перейдем к следующему этапу.

— К какому еще следующему⁇!

— Отправимся в гости к Соломонии. А ты о чем подумала?

Змей захохотал и крутанул вокруг себя не успевшую опомниться Дуню. А потом плавно слетел вниз — прямиком к большому, сложенному из розоватого камня дому.

Они перенеслись в Ухожье всего за одну секунду!

Дуня не успела и моргнуть!

Деревня встретила ее настороженной тишиной. Никого не было в этот час на улице. Словно местные поняли, что с их хозяйкой неладно и затаились.

— Отнеси меня обратно. Я еще не подготовилась к встрече… — начала было Дуня и осеклась, не ощутив никакой угрозы.

А Яков уже распахнул калитку, но придержал Дуню за руку, когда она собралась войти:

— Красиво, да?

Он кивнул на мерцающую в воздухе полосу из багряных и золотых искорок.

— Красиво… Что это?

— Загородка от любопытных.

— Из чего она? — Дуня уже знала, каким будет ответ.

— Остатки нитей на нее пустил. Из хвоста власатой. Надежная защита. Ни людей не пропустит, ни нечисть, ни ведьм. Хотя ведьмы сюда сунуться не должны. Сола велела нас не беспокоить.

— Ты… вы… — невольно вырвалось у Дуни. Она не собиралась спрашивать об очевидном. Стало неловко и неприятно.

— Боюсь, что разочаровал Соломонию. — Яков усмехнулся. — Полог, конечно, красив, но она ждала иного…хммм… подарка.

Он рассмеялся и подул на полосу. Когда искорки погасли, взял Дуню под руку и повел к крыльцу.

Незапертая дверь легко поддалась.

Дуня ступила в прохладный светлый коридорчик, по чистым половикам проследовала в комнату и…

Соломония лежала на огромной кровати под искусно сплетенной накидкой из тонких нитей. Золотистые и багряные искорки скользили по ним, образуя драгоценный, переливающийся узор.

Ведьма напомнила Дуне спящую царевну из сказки. Красивое лицо ее было спокойно, уголки губ приподняты в улыбке, глаза закрыты, руки сложены на груди.

— Она спит. Совершенно беззащитна. Ты можешь делать с ней все, что пожелаешь.

— Это накидка так подействовала?

— Мой поцелуй. Я зачаровал ее, а накидка довершила начатое.

Поцеловал… поцеловал…

Дуня усилием отогнала неприятную информацию и поинтересовалась кто сплел накидку?

— Твоя родня. Паучихи.

— Родня⁇

— Ну да. И не прикидывайся нежной ромашкой, душа моя. Верховной ведьме эти не к лицу. Так… тебе понадобится печка…

Яков вышел обратно в коридорчик, завернул за угол.

— Зачем? — Дуня догнала его в небольшой кухоньке, всю стену которой занимала свежепобеленная печь.

— Обряд нужно провести здесь. В доме ведьмы. Ты же умеешь печь хлеб?

— Кажется. Умею. Но для обряда нужна черная мука…

— Найдется. Уверен, что у Солы этого добра полно. Воду из колодца принесут. Кровь при нас. Можешь начинать!

Его командный тон разозлил Дуню, но памятуя о том, что ей понадобится «помощь стороннего», она сдержалась.

Сосредоточившись, прикрыла глаза и постаралась дозваться домовых Соломонии.

Под печкой тихо поскреблось. Зачуханное, всклокоченное нечто сунулось из щели заросшим рылом. Оно было все в паутине, с торчащими из шерсти щепками да обрывками перьев. Поклонившись, заскрипело тележным колесом неразборчивое.

Змей переводил:

— Мука вся цвелая. Масло прогоркло. Сола хлеба не жаловала. Натуральным питалась.

— Сыроедение практиковала? — удивилась Дуня.

Рыло затрясло бородой, принялось перечислять. Развеселившийся Яков дублировал:

— Лягушек в вине выдерживала. Сырой рыбкой не брезговала. Но больше всего любила насосавшихся крови пиявок.

— Чьей крови? — Дуня спросила и испугалась того, что может услышать. — Она же не детей… не…

Из шерсти выметнулись две короткопалые лапищи, замахали — нет, нет. Яков перевел новую порцию тарахтения:

— Ведьмам кровопускание делала.

И от себя добавил:

— Какая тебе разница, душа моя? Может быть, начнем?

Он уселся под окном на сундук, предоставляя Дуне полную свободу действий.

— Приступай, душа моя.

И Дуня приступила.

Глава 19

Кладовая Соломонии была заставлена деревянными коробами и бочонками. Поверх них помещались мешки, мешочки и обмотанные разноцветными тряпочками корзинки. На прикрепленных ярлычках значились цифры и незнакомые Дуне символы. Разбираться в их значении было некогда, советоваться с Яковом не позволила профессиональная гордость. Дуня решила вызвать прислуживающую Соломонии кикимору и узнать от нее, где лежит черная мука.

Сложила ладони, прошептала: Кик, кык, кук! Слышу веретенца стук! В углу копошится, под мешком шевелится, хозяйство ведет, рукодельницей слывет! Выйди, кикимора домовая, ко мне на разговор!

И подула вперед легонько.

За приткнутым к стене сундуком раздалось озабоченное пыхтение. Груда добра опасно пошевелилась и из-за нее вылезло уже знакомое Дуне косматое рыло, волоча за собой микроскопических размеров запыленный узелок.

— Один я. Один за все и за всех. Глашку-кикиморку хозяйка давно на пыль развеяла. Махонькая была, верткая, а убежать не успела.

В этот раз Дуня смогла самостоятельно разобрать бубнеж домового и даже пожалела неудалую Глашку.

— За что с ней так жестко?

— А мне почем знать? — рыло вздохнуло и шмыгнуло. — Хозяйка захотела — и сделала. Она всех в дому извела. Теперь один тяну всю работу! А силы уже не те! Почитай шешнадцатый… — рыло запнулось, зашевелило бородой. — Не соврать бы… Шешнадцатый? Шешнадцать! Шешнадцать веков при этом доме долблюся! И никакой благодарности в ответ. Одни тычки да побои. С прошлого разу поясница до сих пор не отошла. У хозяйки рука что лопата.

Положив узелок, рыло оправило со всех сторон топорщащуюся шерсть, поинтересовалась уже без надрыва, с интересом:

— Ты, я понял, хозяйку кончать собралася? Так я это… Чем могу — подмогу! И ножик заклятый принесу. Хозяйка его в потайном месте припрятала, а я подглядел. Ежели ведьме в сердце такой ножик воткнуть да отходную прочитать — все! Не поднимется больше! И все только спасибо скажут. До того умучила она народец!

— Я предпочитаю другие методы. Попробую твою хозяйку перевоспитать. — Дуня подняла узелок и взвесила его на ладони. Он оказался очень легким. Почти невесомым.

— Мало мучицы. — с сожалением поцокало рыло. — Щепоточка одна и осталась. За новой на перевалку нужно.

— Обойдусь и этим. — Дуня направилась обратно в кухоньку, поинтересовавшись, между прочим, у рыла — как к нему обращаться.

— Балбесом хозяйка нарекла. — прогундосило в спину. — Так то я Безсон. А брательник — Бахарь. Свезло ему, у Куприяна прижился. А я долюшку свою прогневил. Вот и