Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

то, что видят глаза, так что то, что глаза видят в реальном мире исчезает на мгновение, неспособное соперничать, совершенно бесплодное по сравнению с изображением, которое навязывает мозг. Он отчетливо увидел ее, один раз всхлипнул, потому что знал, что в реальном мире он, возможно, никогда больше ее не увидит, и уж точно не так, как сейчас, направленную полностью на него - ее открытую счастливую улыбку - и повернулся и пошел домой.

Глава 5

По ночному новостному каналу показали фоторобот.

Нос угадали, подбородок почти, но лоб получился слишком высоким, а глаза - совершенно не те. На фотороботе глаза были безжизненными, в них ничего не отражалось, тогда как его глаза были полны...

- чего?

Чего-то. Он даже не пытался в этом разобраться.

Ошиблись они и в цифрах. Насчитали ему пятнадцать-двадцать дел за год. Пришлось рассмеяться. На самом деле их было тридцать-тридцать пять. Примерно по одному каждые полторы недели.

Он подсчитал, что к концу его личного финансового года, который начинался и заканчивался в его день рождения как раз перед Рождеством, он заработает пятьдесят, может, шестьдесят тысяч. Не так много, как если бы он грабил банки, но ограбление баров было куда безопаснее. Бары были уязвимы.

Во-первых, не нужно было работать днем, кроме как в поисках подходящих заведений для ограбления. Не нужно было беспокоиться о камерах наблюдения. Не приходилось сталкиваться с бывшим копом - вооруженным охранником, достаточно глупым, чтобы начать палить в тебя.

Бармены, готовые умереть за выручку и чаевые, были большой редкостью.

Но тот парень на прошлой неделе. Этот мудак действительно преследовал его.

Он думал, что напугал его до смерти, сильно ударив по голове. Решил, что все когда-нибудь случается в первый раз.

Обычно скрыться было просто. Направляешься к ближайшей станции метро и едешь куда угодно. Если поблизости есть автобус, садишься в него. Выходишь, выпиваешь пару кружек пива в ближайшем баре, и отправляешься домой.

В новостях громко выражали обеспокоенность по поводу его пистолета. Об этом разглагольствовал какой-то лейтенант полиции. Говорил, что раз у него есть пистолет, то рано или поздно он им воспользуется. Это была чушь. Его оружием были неожиданность и страх. Пистолет был лишь прикрытием. Заряженным, но все равно прикрытием.

Потом попытались связать его с более широкой тенденцией. Все это было очень зловеще.

Похоже, что количество перестрелок в городе выросло на двадцать четыре процента по сравнению с тем же месяцем прошлого года - цифра выросла из-за сокращения рядов полиции Нью-Йорка, которая теперь занималась борьбой с сибирской язвой, обеспечением безопасности и дежурством в мемориале "Ground Zero"[34] после трагедии вместо борьбы с уличной преступностью.

Опять же, чушь собачья. Он не был частью какой-то чертовой тенденции. Он просто занимался тем, что и всегда.

Старомодными вооруженными ограблениями.

Он сел на диван и отхлебнул пива. Фоторобот его не беспокоил. За исключением глаз, он был наделен более или менее обычным лицом, без излишеств, которое ни у кого не вызывало никаких эмоций. Приемлемое - так он любил о нем думать. Достаточно приемлемое, чтобы парни не боялись его, не были им впечатлены или напуганы, и даже не запоминали его. Достаточно приемлемое для женщин, чтобы он мог время от времени затащить какую-нибудь девчонку в постель. Не суровое лицо и не мягкое. Без шрамов, без ямочек на щеках, без волчьей пасти, и без раздвоенного подбородка.

Фоторобот не сработал. Его лицо было слишком изменчивым.

Волосы можно подстричь или покрасить. Линию лба можно скрыть под шляпой или бейсболкой. Глаза можно изменить с помощью цветных контактных линз, очков без диоптрий или просто подстригая брови. Или затемняя их карандашом для бровей.

Он считал, что брови серьезно недооцениваются.

Нужно было избегать хорошего загара. Хороший загар запоминался ньюйоркцам, привыкшим к бледности. Если допустишь ошибку и загоришь, то пудри кожу. Телосложение может быть изменчивым, как чертова погода. Ты высокий? Пять футов, одиннадцать дюймов?

Значит, время от времени сутулишься. Сгибаешь колени. Внешний вид?

То в мешковатых свитерах или деловой одежде, то в джинсах и футболке.

На одно дело идешь с рюкзаком, на другое - с хозяйственной сумкой или портфелем.

Он допил пиво и нахмурился, смотря канал "Нью-Йорк один". "Нью-Йорк один" должен был рассказывать о Нью-Йорке, так ведь? Но на нем без конца говорили о долбаной сибирской язве. Если не о сибирской язве, то о блядской войне в Афганистане или же о чертовом Всемирном торговом центре. Кому было дело до того, что помощник сенатора или почтовый служащий заразился сибирской язвой - вдохнув заразу, через кожу или посредством укола в задницу?

Кому было дело до того, что арабы разрушили небоскребы?

Он работал исключительно на первом этаже.

Закончили хвалебным рассказом о парне, который, наверное, был самым политкорректным мудаком на Земле. Какой-то дантист из Вестчестера предлагал скупить все конфеты, собранные детьми на Хэллоуин, чтобы они не портили себе зубы.

К черту их зубы. Он выключил эту чертову штуку, встал и бросил банку из-под пива в раковину.

Пора уходить.

Во время бритья в ванной он взглянул на свои туалетные принадлежности и ему пришла в голову отличная идея.

* * *

- Вам повезло,- сказал бармен. - Мы закрываемся. Я как раз собирался сказать об этом своему другу. Что будете пить?

- "Миллер", спасибо.

- "Миллер" сейчас будет.

Друг, похоже, ни сном ни духом не знал бармена. Выглядел он так, словно всю ночь шлялся по барам и принадлежал к рабочему классу, хотя это был явно молодежный бар. Назывался "Барроу и Хадсон", с бильярдным столом и стенами, увешанными концертными афишами. Из музыкального автомата звучала песня "Sweet Home Alabama" группы Lynyrd Skynyrd, а бармен был почти мальчишкой. Очки в проволочной оправе, румяные щеки, взъерошенные волосы, крепкое телосложение под футболкой. Возможно, ирландец.

- На улице холодно?

Парень налил пиво в кружку и поставил перед ним.

- Да нет. Правда, ветерок хороший.

Бармен отнес его двадцатку в кассу. Работяга допил пиво, пробормотал слова благодарности, сполз с барного стула и постучал пальцем по полутора долларам. Давал бармену на чай доллар пятьдесят. Большой транжира. Он сунул руки в карманы и направился к двери. Это означало, что все идет очень хорошо.

- Спокойной ночи. Спасибо, сэр. Берегите себя.

Бармен положил перед ним сдачу. Собрал чаевые и бросил их в банку.

Он натянул хирургические перчатки.

- Береги себя, - сказал он.

- Простите?

Они часто так говорили. Берегите себя. Когда отвечаешь