Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

Но этот парень был просто озадачен.

Он вытащил пистолет 45-го калибра из-под спортивной куртки. Положил его плашмя на стойку и направил на плоский живот бармена.

- Я же сказал, береги себя. А теперь слушай меня очень внимательно, и сегодня вечером ты отправишься домой к своей девушке. Допустим, я твой старый приятель по колледжу, и мы вместе закрываем бар, так что ты делаешь то, что делаешь каждый вечер, только я здесь. Вот как я хочу, чтобы ты действовал. Я просто пришел выпить. Ты запрешь дверь, вырубишь наружное освещение и приглушишь свет здесь. Отличие только в том, что после этого ты идешь к кассе и вместо того, чтобы сосчитать выручку, высыплешь ее в этот пакет.

Он протянул через прилавок большой коричневый бумажный пакет из универмага "Bloomie's".

- Открой его и поставь на пол. Вот так. Очень хорошо. А теперь занимайся делом. И не вздумай открывать эту дверь. Я знаю, что ты очень хочешь это сделать, но понимаешь, это займет слишком много времени. Ты будешь мертв, пока добежишь до тротуара, поверь мне. Меня уже дважды осуждали за преднамеренное убийство, - это была ложь, но она всегда срабатывала, - так что для меня это не имеет никакого значения. Но я очень хорошо стреляю. Так что для тебя это будет иметь большое значение.

Для пущей убедительности он снял оружие с предохранителя.

И тут он почувствовал слабый запах аммиака или чего-то похожего на аммиак. Возможно, отбеливателя. Страх, выделяющийся из пота парня. Страх, очищающий парня, проникающий через жир и кожу вплоть до органов, которые не хотят прекращать свою работу, не хотят сдавать пульс.

Он положил пистолет между ног и повернулся на табурете, улыбаясь, когда парень на дрожащих ногах вышел из-за барной стойки, достал из кармана ключи, запер дверь, положил их обратно в карман, протянул руку за высокий коричневый грустный кактус и выключил наружный свет.

- Регулятор яркости там, не возражаете?

Парень указывал через всю комнату на другой полуживой папоротник или что-то в этом роде.

- А почему я должен возражать? Я тебе доверяю. Как тебя зовут?

Парень замялся. Как будто не хотел говорить. Как будто это касалось его личной жизни.

- Роберт... Боб.

- Боб или Роберт?

- Боб.

- Хорошо, Боб. Приглуши свет.

Он наблюдал, как тот пересекает комнату, даже не смея взглянуть в окно, боясь, что даже это может стоить ему жизни. Хорошо.

Ему это всегда казалось удивительным. За считанные минуты - секунды - можно было заставить парня выступать перед тобой, как дрессированный тюлень. В половине случаев, как сейчас, даже не нужно было просить.

- Тебе надо поливать свои гребаные растения, Боб. Ты это знаешь?

Тот кивнул, протянул руку и приглушил свет.

- Хорошо, Боб, давай перейдем к более приятному.

Он выпил немного пива. Бармен вернулся за стойку и открыл ключом кассу.

- Только купюры, без мелочи.

Он смотрел, как тот бросает купюры в пакет из "Bloomie's". У Боба сегодня был довольно удачный вечер. С того места, где он сидел, казалось, что сумма превышала тысячу. Сегодня он прочитал в газете, что с 11 сентября бизнес в городе упал примерно на 357 миллионов долларов. Особенно это коснулось баров и ресторанов. С того места, где он сидел, в это не верилось.

- Знаешь что, Боб. Давай сыграем в небольшую игру на банку с чаевыми. Уверен, у тебя там пара сотен. И я уверен, что ты хотел бы оставить их себе. Так что, если я проиграю, они твои. Если выиграю, они отправятся в пакет.

- Нет, все в порядке, вы можете просто...

Он начал тянуться к банке над кассой.

- Эй! Так не пойдет, Боб!

Он вскочил на ноги, наклонился и приставил дуло пистолета к высокому бледному лбу бармена. Он почувствовал, как парень дрожит, прямо через рукоятку пистолета. Увидел, как его очки сползли на полдюйма вниз по потному носу.

- Пойми меня правильно, Роберт. Раз я сказал, что мы сыграем в небольшую игру, значит, мы точно в нее сыграем. Позволь мне сказать тебе кое-что, чего ты не знаешь обо мне, Боб. Я не люблю людей. На самом деле, если честно, я их просто ненавижу. Не только тебя, Боб, малолетнего придурка со Среднего Запада с волосами-колючками - хотя я ненавижу тебя, конечно. Но, видишь ли, я ненавижу всех. Я ненавижу всех без разбора - евреев, арабов, азиатов, чернокожих, англосаксов, кого угодно. Некоторые считают это проблемой. Знаешь, сколько людей пытались мне помочь с этой маленькой проблемой, Боб? Пытались меня исправить? Десятки! Я не шучу. Но знаешь, это никогда не получалось. Никогда. Знаешь почему? Потому что мое единственное настоящее удовольствие в жизни, единственное, что меня по-настоящему заводит, - это исправлять всех тех, кто хочет исправить меня. И я искренне верю, что единственный способ исправить людей - это причинить им боль или убить их, или и то и другое.

Точка.

Он снова сел, положил пистолет на барную стойку и накрыл его рукой.

Боб теперь заметно дергался, глотая ртом воздух, как рыба.

- Господи, успокойся, Роберт, иначе ничего не получится. Дай мне пакет. И ключи. Хорошо. Большое спасибо. Теперь подай ту разделочную доску и маленький нож, которым ты режешь лимоны.

- О, Боже.

- Просто сделай это. И выбрось лимоны.

Парень взглянул на его руку, лежащую на пистолете, затем повернулся и сделал, как ему было велено, положив нож и доску перед собой.

- Хорошо, вот что мы сделаем. Ты ведь правша, верно? Так я и думал.

- Итак, опусти на доску правую руку ладонью вверх - это важно, ладонью вверх - и раздвинь пальцы. Затем я возьму вот этот нож, который, как я заметил, ты держишь в хорошем состоянии, он острый - очень хорошо Роберт - и буду тыкать им между твоими пальцами. Сначала медленно, потом, может быть, немного быстрее. Не слишком быстро, не волнуйся. Поверь мне, у меня это хорошо получается. Правда. Но если я промахнусь, даже если это будет малейший порез, малейшая царапина, ты оставишь банку себе. Если я не промахнусь - банка моя. Справедливо? Конечно. Сейчас тебе нужно не двигаться.

- О, Боже.

- Кончай с этим "о, Боже", Роберт. Попробуй быть мужчиной, черт возьми. Или просто помни, что у меня пистолет,