Королева - Крейг Дэвидсон

– Ты делаешь вид, что тебе на все плевать, но на самом деле у тебя столько желаний. И, ну, сложно чего-то хотеть, если кажется, что это причинит боль окружающим.

Ошеломленная тем, как точно Гарри прочитал мои мысли, я не произнесла ни слова.

– Например, те безумные поступки, которые я совершаю, причиняют боль не только мне. И я это прекрасно понимаю, но ничего не могу с собой поделать. – К моему сожалению, он убрал руку с моей щеки. – Есть один краб…

– Краб… Ну хорошо, продолжай, – сказала я, внимательно изучая его.

– Я увидел его в каком-то старом ролике на YouTube. Этот краб растет пропорционально месту, в котором находится. В маленьком аквариуме краб остается маленьким. Но чем больше аквариум, тем крупнее становится краб. И я подумал о тебе.

– Увидел краба и подумал обо мне. Как мило.

Именно тогда Гарри Кук поцеловал меня.

Бывали ли в вашей жизни ситуации, в точности совпадающие с тем, как вы себе их представляли? Для меня это произошло на склоне холма возле озера Онтарио под усыпанным звездами небом. Не могу сказать, что мне что-то не понравилось. Я была сильно пьяна и слегка под кайфом. И это тоже было нормально.

Позже, через несколько дней после вечеринки и после того, как Плам исчезла, я чертовски жалела, что не могу сесть на свою старую двуспальную кровать со своей лучшей подругой и рассказать ей, как все прошло с Гарри. На самом деле довольно… странно. Неуклюжие, неумелые, не знающие, куда деть пальцы или языки, мы руководствовались множеством сцен, которые видели в фильмах, – двое влюбленных восторженно целуются под дождем! – но это было далеко не так аккуратно, как в кино.

Слюна. Ее было очень много. Наши первые поцелуи были небрежными, как у двух доберманов; кажется, я случайно чмокнула Гарри его в щеку, а потом начала смеяться, истерически, как в детстве, когда меня щекотали. Ну, знаете, эта беспомощная потеря контроля, когда нервная система потрясена от кончиков пальцев до корней волос, и единственный способ справиться – смеяться как сумасшедший.

Руки Гарри скользнули под мою рубашку, но я продолжала тянуть их вниз, но не потому, что мне было неприятно: если бы рубашка задралась, он смог бы увидеть мой живот. Внезапно я остро осознала, какие части моего тела кажутся мне несовершенными: узловатые колени, живот… Но я не хотела, чтобы это прекращалось, поэтому позволила своим пальцам блуждать между его ног, и дыхание Гарри стало странно прерывистым, и он спросил: «Ты точно согласна?» И в тот момент я подумала, что еще сама не решила, согласна или нет, поэтому пробормотала что-то среднее между «да» и «нет», и Гарри остановился, как будто ему нужно было разрешение, поэтому я схватила его за рубашку и легла сверху, оседлав его бедра. Гарри издал удивленный возглас, когда я положила руки ему на плечи, чтобы удержать равновесие, и мои пальцы на секунду случайно сомкнулись на его шее. Потом я испугалась, что, возможно, Плохой Гарри будет просить меня придушить его – и душить до тех пор, пока его лицо не побагровеет. Но Гарри, слава богу, не просил меня об этом, поэтому я поцеловала его – по-настоящему поцеловала, – и его руки обхватили меня за талию. Мы поменялись местами, и вдруг мои джинсы оказались спущены до лодыжек, а голова Гарри висела надо мной в ореоле звездного света, и в следующее мгновение он был во мне.

В этот миг я почувствовала, как между нами возникло что-то сокровенное, тайный язык, который был доступен только нам, когда какая-то часть меня потянулась к Гарри, к самой важной его части, к уязвимой сердцевине, которую он прятал от мира… Именно тогда – только тогда – он позволил мне прикоснуться к этой его части. И коснулся моей. Но эта связь была как вспышка сверхъяркой звезды, будто пытаешься ухватиться за хвост кометы, когда она описывает дугу по небу, удерживая гравитационную кривую нашей планеты в течение нескольких секунд, прежде чем она исчезнет и ты никогда больше ее не увидишь, ни за что на свете. Эта связь невероятно притягательна, но так быстро исчезает – словно волшебная пыльца, которая просачивается сквозь пальцы, оставляя лишь вкус на языке, вкус страстного желания. Вкус прикосновения к чему-то гипнотическому, достаточно долгому, чтобы ощутить его силу. И человек, с его коротким жизненным циклом, должен быть счастлив, если в его жизни это произошло хоть раз.

Гарри рухнул на меня. Он прошептал: «Я надеюсь, что люблю тебя» – в изгиб моей шеи. Я могла бы смутиться, даже разозлиться на слово «надеюсь». Но поняла, о чем он: любой хочет, чтобы первый раз у него был именно с любимым человеком, верно? Но никто из нас не знал, что такое на самом деле любовь, так что мы могли только надеяться.

Мы лежали на траве, ошеломленно затаив дыхание. Я была поражена тем, как быстро все произошло – это событие, о котором я мечтала, которое представляла совершенно по-разному, иногда – с Гарри, иногда – с другими, разными невозможными в реальности партнерами. И теперь это произошло, и пути назад не было…

Некоторые переживания – возможно, самые важные из них – это двери, порог которых вы больше не сможете переступить. Я никогда больше не увижу Гарри в том головокружительном, одурманивающем состоянии, в котором он лежал в моих объятьях всего несколько минут назад. Такое невинное воспоминание сразу после секса, его стонов, неловкости и запаха хлорки. И по глазам Гарри я поняла, что осталась в его памяти точно такой же.

Мы что-то украли друг у друга. Я не знала, что с этим делать тогда, и не знаю до сих пор.

Где-то в отдаленной гуще вечеринки послышались нотки волнения. Что-то напряженное, опасное и манящее к себе.

Мы с Гарри встали. Когда я подтягивала джинсы, меня охватил страх, что Гарри кончил в меня.

Будущее было предрешено – я увидела нас на улице Вуди-Нот: лысеющего Гарри с банданой, засунутой в задний карман, меня с седеющими волосами, собранными в пучок, хмурящуюся, пока наши сыновья-подростки, тройняшки, носятся по двору, колотя друг друга бейсбольными битами.

– Гарри, ты…

– Не-а, вроде нет. Но стоит перестраховаться.

На следующий день рано утром мы встретились возле магазина на Мэйн-стрит. Гарри зашел внутрь и вышел с упаковкой противозачаточных таблеток. Мы пошли к Тиму Хортону и сели у искусственного камина, соприкасаясь коленями. Я вынула розовую таблетку из блистерной упаковки и поднесла ее к губам, глядя на Гарри и размышляя о том, что это может значить – иметь общего ребенка. И Гарри, наверное, прокручивал в голове то же самое.