Королева - Крейг Дэвидсон

…заставила Уилла произнести эти слова.

Это произошло так естественно.

В поле зрения появились машины. Я задержалась, высматривая случайных прохожих, решивших выгулять собаку, выйти на пробежку… Черт, мне бы подошел кто угодно. Но ведь если бы кто и пришел ко мне на помощь, он бы погиб, да ведь? Рой бы их застрелил.

Когда я вернулась, Гарри уже пришел в себя и теперь неуверенно стоял между Руди и Роем. Завидев меня, он тут же направился в мою сторону.

– Ты в порядке?

– Жить буду, – сказал он, кивнув в сторону мужчин. – Они мне сказали, что я потерял сознание. Меня ужалили?

– Да.

Гарри бросил на меня взгляд, который я истолковала как «Мы можем доверять этим парням?» и покачала головой: «Нет».

– А ты в порядке, Мэгс?

Гарри сразу же прекрасно понял, где мы находимся.

Значит, он также знал, откуда я пришла.

– Со мной все будет хорошо.

– Дети, подойдите к учителю, – позвал Руди.

Я не собиралась рассказывать Руди о том, что услышала в фургоне. Молчание было моим главным союзником. Информация – то, что я знала, а они нет – была единственным нашим с Гарри шансом на спасение, если не считать бдительного ока этого дрона.

– Ничего не хочешь рассказать? – спросил Руди. Я промолчала.

– Что ты видела, Маргарет? Что ты слышала?

Я уставилась на него с молчаливой враждебностью. Дрон завис над парковкой.

– Эта штука может нас слышать? – спросил Руди у Роя.

– Не знаю, – ответил Рой.

– Ты считаешь меня врагом. Ладно. – Руди упер руки в бока. – В каком-то смысле это правда. Но, помимо этого, я – и это сейчас более важно – единственный, кто может предотвратить распространение этой проблемы до того, как в стране объявят военную тревогу. Если мы будем друг от друга что-то утаивать, нам всем крышка.

Я посмотрела на него, пытаясь передать взглядом: «Но первым говорить будешь ты».

– Я могу тебе кое-что показать, – сказал он наконец. – Может, так тебе будет проще понять. Но тогда пути назад уже не будет. Подумай хорошенько, прежде чем…

Пикачу!

Пикачу!

Наши телефоны зазвонили одновременно. Руди вытащил свой первым.

– Это видео, – сказал он.

Та же ссылка всплыла и на моем экране. Видео, опубликованное на YouTube-аккаунте с ником @AXS_PRODCO.

Вот дерьмо – Аллан Ксавье Теллер.

НЕ ВЕРЬТЕ ЭТОЙ ШЛЮХЕ!

Мне захотелось выхватить у Руди телефон и разбить его.

Пикачу!

Пикачу!

Пикачу!

Руди приподнял бровь:

– Нам лучше с ней не спорить. Пойдем, Маргарет.

Дудочник. Рано или поздно каждый платит по счетам.

– Мэгс? – позвал Гарри, когда мы с Руди направились к «Эскалейду».

– Все в порядке, – сказала я, не оборачиваясь. – Я заслужила это.

Я устроилась на пассажирском сиденье внедорожника. Руди завел мотор и развернул машину по дуге назад. За задним сиденьем я увидела что-то похожее на коробку – угольно-черную, издающую приглушенное шипение. Когда Руди завел «Эскалейд» и выехал на полосу встречного движения, коробка сползла назад на несколько сантиметров и ударилась о заднее стекло.

Руди доехал до ближайшего съезда, в нескольких сотнях метров от главной дороги. Здесь стояла мертвая тишина. Никто не мог нам помешать.

Он припарковался. Достал свой телефон.

– Может, хочешь что-нибудь мне рассказать, прежде чем мы?..

Я знала, что он увидит. Ролик, который все в Нортфилде посмотрели после «Горящего фургона». Вирусное видео, жадно впитываемое тысячью глаз.

Еще до того, как Руди включил связь, у меня возникло то же чувство, что и той ночью, когда я дрожала в постели, представляя, как аэромены стучат по крыше нашего трейлера. Жуткое ощущение, что нечто демоническое возвращается домой, чтобы устроиться на ночлег.

Шестнадцать

15:09

Смех.

Так начался клип. Ни света, ни цвета, только черный экран и издевательский подростковый смех.

Затем на экране iPhone Руди появилось размытое изображение.

Ракурс менялся, пока камера не сфокусировалась на объекте съемки – фургоне, черном, как сотня ночей, слившихся воедино.

«Нам представляется редкий шанс понаблюдать за отбросом общества в естественной среде обитания», – произнес нараспев какой-то парень, а затем истерически захихикал.

Ракурс вновь сменился, в кадре появились Аллан Теллер, Уилл Стинсон и Чед Дирборн, стоящие на почтительном расстоянии от фургона. Их кожа была мертвенно-бледной, в глазах читалось жутковатое возбуждение.

Они начали снимать сразу после того, что произошло с ними и Плам в ту ночь. На момент съемки она еще находилась в фургоне.

«О господи, это она!» – Голос Уилла звучал испуганно.

Дверь фургона скрипнула. Внутри царила темнота, и, когда Плам выбралась наружу, мальчики дружно зашипели.

Она вышла из фургона скрючившись, как старая карга, выбирающаяся из хижины из прутьев.

– Шестой… – прошептал Руди. Ямочки на его щеках и лбу блестели от пота. – Теперь я все понял.

Камера повернулась в сторону, будто Аллан не мог вынести вида Плам. Когда ракурс изменился, камера уловила, как Уилл присел на корточки в позе человека, находящегося слишком близко к месту взрыва.

Плам засветилась. Не тем лучезарным сиянием, которое, как уверяют нас авторы любовных романов, должно появляться у женщины после первого раза. Она выглядела так, как, по утверждениям историков, выглядели жертвы атомной бомбардировки в зоне радиоактивных осадков в Хиросиме – те, кто не сгорел при взрыве, но умер от сильного радиационного отравления несколько дней или недель спустя. Нездоровый плутониевый свет.

Сидя в «Эскалейде» и пересматривая видео, я вдруг вспомнила то же, что и в ту ночь на вечеринке.

Шестой класс. Классный час мистера Годфри. Тем утром меня тошнило. Кишки будто вывернули наизнанку. Мы с Плам, как и всегда, сидели за соседними партами. Когда боль от живота перешла к бедрам, я подняла руку:

– Мне нужно в туалет.

Я забралась в кабинку. К тому времени, как села на унитаз, по моим джинсам начало расползаться темное пятно. Сначала мне стало очень стыдно: я подумала, что описалась. Но потом я расстегнула джинсы и увидела кровь. Много крови.

Я вытаращила глаза на красные пятна, пропитавшие трусы. Первоначальный страх, что я, должно быть, истекаю кровью, быстро прошел. Я знала, что случилось, – но абсолютно не понимала, что мне с этим делать.

Дверь кабинки открылась. Плам проскользнула внутрь. Я была шокирована и уязвима, боялась, что кто-то увидит меня в таком состоянии. Но Плам оставалась спокойной, хмыкнув только:

– У тебя месячные.

– Я знаю, но что мне теперь делать?

Плам оторвала от рулона горсть туалетной бумаги. В тот момент мы были парой неопытных хирургов, пытавшихся зашить рану дешевым однослойным пластырем. Плам все это завораживало: