Королева - Крейг Дэвидсон

– Я не должна была тебя бросать, Плам.

– Это не твоя вина.

– Моя. Правда моя. Я же обещала тебя защитить.

– Я тебе уже сказала, что это не так.

– Эти ублюдки… они тебя изнасиловали, да?

Есть вещи, которые ощущаешь кожей, и те, что чувствуешь сердцем, но самые глубокие эмоции проникают в душу. И именно душой я поняла, что Плам лишилась девственности. Хуже того, я знала, что это произошло в то же время, когда я переспала с Гарри. Она бы никогда не пошла в тот фургон, если бы знала, что случится. Возможно, она просто сделала то же самое, что делали миллиарды девушек нашего возраста: позволила себе поверить, что действительно нравится парню ее (или коллективной) мечты, что он замечает и любит ее.

– Ты сказала Эстель?

– Ага, первым делом. Что ей делать с этой информацией?

– Тогда пойдем в полицию. Подадим заявление.

– Чер, ты совсем не так все поняла. Никто меня не…

– Да, я знаю, что ты так думаешь. Но, Плам, поверь мне: это было изнасилование.

– Нет. Извини, если я не оправдала твоих ожиданий.

Приблизившись на качелях к Плам, я обняла ее.

– Пламми, дело совсем не в этом. Просто… я не хочу, чтобы им это сошло с рук.

Обращение в полицию усложнило бы ее жизнь еще больше. Но без него слухи было не остановить.

Во что она была одета?

Насколько напилась?

Ей нужны были деньги?

Они такие хорошие ребята.

У нее нет никаких доказательств.

Лгунья.

Парни сказали, что она их шантажировала.

Все ради денег. У таких, как она, все всегда ради денег.

Хочет испортить жизнь этим парням. Сумасшедшая сука из трейлерного парка.

– Мы меняемся, Чер, – сказала Плам. – Все мы так быстро меняемся, что это трудно осознать.

Она сжалась на качелях, как будто ожидала, что я рассмеюсь. Глядя на это, я почувствовала себя худшей подругой на свете.

– Грядет новое будущее. Для нас обеих, Плам.

– Чер, перестань. Ты ведь поступишь в колледж, не так ли? Станешь писательницей. – Она положила голову мне на плечо. – А я однажды возьму книгу в магазине, увижу твою фотографию на обложке и скажу: «О, а я ее знаю. Мы выросли вместе». Не знаю, кому я это скажу, но обязательно скажу.

– Ты тоже совершишь великие дела.

– Я не просила меня утешать.

– Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой. Но мы можем все исправить.

– Нельзя исправить то, что уже случилось. Но знаешь что? Однажды ты напишешь обо мне. Так или иначе, но ты меня не забудешь.

Даже тогда мне показалось, что это прозвучало угрожающе.

– Люди отдаляются друг от друга, Черри, даже родственные души.

От ее сокрушенного пожатия плечами у меня мурашки побежали по спине. Жар ее тела был невыносим.

– Только не мы, Плам. Я действительно не хочу тебя терять.

– И я не хочу. Но так и будет.

Мы качались в тишине. Облака проплывали над обрывом.

Несколько дней спустя она пропала. И вот мы здесь.

– Ты не хочешь рассказать мне, что случилось, а? – спросил меня Руди. – Ладно. Сомневаюсь, что это так уж важно.

Он поднял палец:

– Вот что! Хочешь, я покажу тебе кое-что интересное?

И сам себе ответил:

– Нет, не хочешь, конечно не хочешь. Но я все равно покажу.

Восемнадцать

15:26

– Выпрыгивай. – Руди открыл дверь.

К тому времени, как я подошла к задней части «Эскалейда», багажник был уже открыт. Там лежала черная коробка, напоминавшая ящик с игрушками, владелец которой очень увлекался военной темой.

– Позволь мне быть совершенно откровенным, Маргарет, – начал Руди. – Я богатый человек. Безумно богатый.

Он говорил так, будто читал спонтанный монолог о том, о чем никогда прежде не задумывался.

– У некоторых людей не должно быть денег. Богатство только развязывает им руки. Но вселенная… – Он смущенно пожал плечами. – Ей, похоже, плевать на все наши идеи о честности и справедливости.

Достав из кармана гладкий блестящий овал, он нажал на одну из кнопок на его поверхности.

Черная коробка выдвинулась из «Эскалейда» на рельсах и остановилась, как только задняя стенка коснулась края багажника. С механическим жужжанием она опустилась на гравий.

Коробка была сделана из материала, который я никогда раньше не видела. На одной из боковых панелей компьютера отображались показатели жизнедеятельности: частота пульса, уровень кислорода в крови.

– Жаль, что я не посмотрел это видео раньше, – сказал он. – Может – хотя вероятность этого и весьма мала, – тогда все сложилось бы по-другому.

Солнечные лучи длинными полосами тянулись по углам коробки. В пустом взгляде Руди я снова увидела Кейси Хогарта. Я вспомнила тот день, когда Кейси, схватив за рукав, повел меня с детской площадки в свое секретное место у ограждающего школу забора. Опустившись на колени, он раздвинул опавшие листья, чтобы показать мне голову куклы Энни Рейнольдс. Куколка Молли пропала на прошлой неделе, когда Энни принесла ее в класс, чтобы показать остальным. Энни так плакала, что мисс Фэйрчайлд организовала поисковую группу. Наш класс обыскал классную комнату и площадку в поисках Молли, но никто не мог ее найти. И вот голова Молли обнаружилась под гниющей листвой. Ее глаза отсутствовали, и в пустых пластиковых глазницах поселились насекомые: многоножки и жуки.

«Как ты думаешь, она видит то же, что и они? – спросил меня Кейси, и с его желтоватых губ слетела слюна. – Молли может видеть глазами сороконожки?»

– Что на самом деле случилось с Чарити?

– Можно сказать, что она совсем изменилась, – сказал Руди. – Той девушки, с которой ты росла, больше нет.

В душном воздухе раздался стрекот сверчков. Руди нажал вторую кнопку на пульте управления.

После серии щелчков внутри коробки поднялась ее крышка. Изнутри потянулись струйки охлажденного воздуха. Металлические нити соединяли крышку коробки с ее основанием. Они удлинялись, заполняя расширяющийся зазор в ромбовидной сетке.

Что-то скрывалось за этой тонкой паутиной. Я не смогла четко увидеть, что именно, но и так прекрасно поняла: там прячется что-то совершенно неестественное.

– Все в порядке, дорогая, – сказал Руди. – Поздоровайся с гостьей.

Над краем коробки показалась изогнутая фигура. Движение было прерывистым, каким-то механическим.

Выпуклый скалистый камень. Камень, сделанный из плоти.

Это голова, Маргарет.

В этой коробке скрывался кто-то живой.

Массивные глаза занимали почти всю верхнюю часть головы; пара выпирающих дискотечных шаров. Я с тихим ужасом заметила, что они были фасетчатыми. Более тысячи плоских стеклышек, составляющих каждый глаз, отражали солнце. Рот был вовсе не ртом, а трубкой из молочного хряща, открытой с одного конца в виде воронки. Воронка выступала из-под глаз, изогнутая и искореженная, как окурок сигареты. Остальная часть головы была почти лысой: там