Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

Девушка хотела узнать почему, но прикусила язык, не желая выглядеть еще более наглой. Однако Марика словно подслушала ее мысли.

– Пусть это наш дом, и мы стараемся держать его в чистоте, аббатство не перестает оставаться древним. Некоторые стены пришли в негодность, что-то может обвалиться. Мы стараемся следить, однако невозможно сделать все и сразу. Ночью можно легко оступиться.

Агнес кивнула, отмечая про себя, что и сама бы не хотела бродить здесь.

– И еще, – Марика остановилась так резко, что Агнес попятилась, – наше Аббатство давнее и построено по тем правилам. Раньше в стенах были потайные ходы, но сейчас все они замурованы. Но ветра продолжают находить туда вход. Не пугайся шума.

Девушка мягко улыбнулась и пригласила Агнес войти в широкие деревянные двери.

– А это молитвенная. Здесь мы проводим службы.

Агнес осмотрела просторный зал, глазами обвела скамьи и красивые створчатые окна. Но когда ее взгляд встретил крест с огромной трещиной, раскалывающей его надвое, она почувствовала нечто неправильное, зарождающееся ужасом в душе. Оно зашептало отчаянным колокольчиком, звенящим в ушах, а затем громко, надрывно, словно принадлежало не ей, застонало внутри:

«БЕГИ!»

3.

Агнес представили аббатисе. Это была пожилая старушка, одетая в черные одежды. Ее ястребиный взор оглядел девушку, что побледнела еще сильнее, несколько раз. Когда Агнес представилась, матерь-настоятельница коротко взмахнула рукой, и к ней подошла одна из монахинь, что всегда находилась подле нее.

– Эта девчонка слишком юна, – сухой голос звоном отдался в голове Агнес. Дыхание сперло, и девушка едва могла пошевелиться, сжимаясь от этих слов. Могли ли ее выслать прочь лишь из-за того, что она не понравилась матери настоятельнице? Но к еще большему удивлению, голос старой женщины стал звучать более тонко и тепло: – Но на пустом холсте легче изобразить прекрасный пейзаж, нежели закрашивать прежний. Дитя, – теперь женщина смотрела на Агнес, – учись прилежно, слушай старших сестер, исполняй божий указ, и твоя душа останется чистой.

Агнес коротко кивнула, принимая слова аббатисы, и незаметно выдохнула.

– Марика, девочка закреплена за тобой. Ты должна следить за ней.

Они уставились друг на друга, щека монахини постоянно подергивалась, будто бы сдерживая коварную улыбку. Если бы Агнес не знала о недуге, наверняка подумала бы, что есть нечто зловещее в этом действе.

– Слушаюсь, матушка.

Развернувшись, чтобы покинуть зал, Агнес невольно вытянулась по струнке. Толпа мурашек пробежала по спине, стекая к ногам и заставляя их онеметь. Забыв о воспитании, девушка резко обернулась, но кроме прямого взгляда чернеющих глаз ничего не увидела. Поджав губы, Агнес поспешила за Марикой.

В первый день Агнес разрешили не приступать к литургии, а лишь выдали текста и заставили выучить. Нагруженная книгами, Агнес вернулась в комнату и решила прежде разобрать свои вещи.

Между тонкими стопками девушка выудила сверток, в котором лежала небольшая деревянная погремушка, которой в детстве играла она сама, а затем каждый ребенок, что рождался после нее. Узнай матушка, что она утащила ее с собой, непременно пришла бы в ярость, несмотря на то, что вещица давно валялась без дела. Однако очередной ребенок был на подходе, когда Агнес уезжала из дома, и потому любая игрушка становилась ценной. Но Агнес вопреки внутренним противоречиям перед самым отъездом схватила ее с собой. Ниточка, что соединяла ее с домом. То, что будет ей напоминать о прошлом.

Вновь на ее глазах собралась влага, но в этот раз девушка решительно стерла слезы рукавом и принялась раскладывать пожитки. Позже она все-таки приступила к изучению молитв и просидела так, пока свеча, выданная ей сегодня, не сгорела до конца.

Заползая под одеяло, Агнес вдруг вспомнила о словах Марики про туннели и потайные ходы. Против воли страх клубком залег в сердце, заставляя девушку вслушиваться в каждый шорох. Воображение рисовало ей множество сцен, как сначала легкий стук, а затем громкий топот прозвучит совсем близко. Кровь застынет в ее жилах, и она будет даже не в силах закричать.

Агнес сжала края одеяла, а затем залезла под него с головой. Съежившись, словно младенец, она подтянула колени к груди. И неожиданно сон сморил ее. Тело стало окутывать приятная нега. Каждый палец, каждый сантиметр кожи, все волоски и линии вен. Она текла и текла, пока не заполнила девушку и не утянула в забытье.

Первые недели прошли тяжко, но все же привычно для девушки, что ухаживала за хозяйством и детьми. Молодые руки уже давно покрывали рабочие мозоли, спина привыкла быть согнутой многие часы, а колени не болели, когда девушка натирала пол по несколько часов.

В минуты труда Агнес иногда задавалась вопросом: что же с ней не так? За что ее сослали? Она помогала по дому, делала всю работу… И женой она бы вышла хорошей. Да, она скромна. Но разве не таких ищут в замужестве? Уродиной она тоже не была. Немного тощая, но за что подержаться имелось, как изредка выкрикивали мальчишки на улице.

Вспоминая это, Агнес впадала в уныние, но ненадолго. Пусть сначала ей было тяжело произносить текста молитв и верно выполнять действа, со временем у нее получалось все лучше и лучше. Жизнь становилась привычна и размеренна. После литургии она шла на кухни и готовила еду с другими сестрами, затем выходила на улицы и подметала дорожки. Дела сменяли друг друга, но Агнес выполняла идеально все, за что бралась. После труда девушка принимала ванны в общей купальне и возвращалась в кровать, где ложилась, ожидая той самой привычной неги.

Раньше с ней подобного не происходило. Агнес считала, что дело в усталости. Не только физической, но и умственной. Отчего-то уставала она сильнее, чем прежде.

Раздевшись, девушка легла и закрыла глаза. Несколько минут, и вот то самое чувство вернулось. Медленно, будто улитка по нагой коже, ощущение двигалось выше. Оно обволакивало ее со всех сторон, оплетало колени, суставы, пальцы рук и ног, ползло, приятно пощипывая живот, кружилось на груди, а затем заставляло Агнес проваливаться в сон.

Но сегодня Агнес вдруг посетила одна не самая приятная мысль, которую она успешно гнала днем, но оттого та все настойчивей возвращалась ночью.

Агнес вспомнила младших сестренок, с которыми проводила дни. Она ужасно скучала по деткам, что росли на ее руках. Пусть они были чужим бременем, Агнес все же проводила с ними все года.

Грусть и тоска, что крепла с каждым днем, достигла апогея. И когда желанная нега достигла головы, то привычно не унесла девушку в мир сновидений. Агнес размышляла, как вдруг ощутила нечто странное. Такое, что бывало с ней так редко, и она, ведомая стыдом, мгновенно старалась забыть.

Меж ног пробил мимолетный разряд. Девушка задержала дыхание и ощутила, как сердце трелью забило в ушах. Разряд повторился, а низ живота отчего-то потяжелел.

Тело сковало. Агнес задрожала, холодок расползался по груди, встречаясь с жаром внизу. Ей нестерпимо захотелось перевернуться и сменить позу, однако конечности не подчинялись. Сначала Агнес, находясь в оцепенении, не придала этому значения, но чем усерднее она старалась сдвинуться с места, тем клокочущим становилось чувство опасности и неправильности внутри.

В душе забила тревога. Агнес попыталась приподняться, но то ли собственное подсознание, тихо шепча о том, что стоит ей узнать, что мешало ей, и она не сможет жить, как прежде, то ли неведомое нечто не давало ей это сделать.

В конце концов, когда она все же смогла пересилить себя, последней мыслью стало: «Я не должна это видеть!».

Взгляду предстала кромешная тьма. Глаза медленно, боясь, скользнули по черному потолку, зацепили дверной проем, а затем замерли. Дыхание сорвалось судорожным выдохом, а затем и вовсе прекратилось.

На девушке сидело бесформенное пятно, и двумя горящими, словно раскаленные угли, глазами следило за ней. Силуэт размывался, становясь то видимым, то нет. Огромный язык свисал из темной дыры, заменяющией пасть, и медленно вел по телу Агнес. Густая слюна смолой стекала