Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

А эти бесы как нарочно остановились рядом. Я был уверен, что наше лежбище под елкой было в темноте совершенно незаметно…

Но «закон подлости» никто не отменял. У меня вдруг нестерпимо засвербело в носу, и я почувствовал — еще чуть-чуть, и чихну.

«Ты что⁈ — встревожился Рекс. — Хозяин, ты что?..»

Но я даже мысленно ответить не мог — настолько боролся с судорогой в носоглотке, сознавая, что сейчас все может сорваться из-за такой чуши…

На какое-то время весь мир у меня свелся к отчаянной борьбе с собственным носом. И я победил! Подавил чих. И наконец-то смог ответить Рексу:

«Все нормально, брат».

Преступники еще потоптались рядом.

— А сколько там золота? — спросил третий голос.

— Нам хватит, — поспешил ответить второй. — Не трясись.

— Да я ничего… — смутно отговорился третий.

И наш кентавр безошибочно уловил страхи этого третьего. Он в глубине души пугался, что подельники завалят его. Пока он нужен им как боевая единица, а потом станет лишним, как нахлебник. И — пуля. Очень просто.

«Похоже на правду», — отметил Рекс.

Разбойники наконец-то двинулись к самолету. И тут я впервые увидел их. Вернее, их ноги. Четыре пары. Четверо, значит. Ладно.

Тут я позволил себе глянуть на часы. Фосфорецирующий циферблат. Английские. То есть, швейцарские, но к нам попали от союзников. Подарки Черчилля.

Мне их сам майор Смирнов выделил на время операции:

— Держи. Тебе нужнее. Ход — идеальный, в сутки пара секунд, не больше. Завод недельный. Подзаводить не надо.

Стрелки показывали 12.23. Готовность близка к № 1.

Четверо отошли метров на двадцать. Притаились в ельнике. Но мы их из нашего укрытия наблюдали. Чувствовалось, что им там не жарко, мягко говоря.

Да и моя грелка скапустилась. Едва теплая. Ее можно, конечно, оживить, встряхнуть — она еще взбодрится на полчаса, минут на сорок, а больше и не надо. Но я не рискнул. Не надо никакого шума. Перетерпим. Да и Рекс все же рядом.

«Я не мерзну, хозяин, все нормально», — поймал он мою мысль. И бесшумно придвинулся поближе.

«Наблюдаем», — сказал я.

В такой обстановке минуты тянутся бесконечно. Но мы привыкли ждать и терпеть. Это нормально. А кентавр безупречно настраивал наше восприятие на самый слабый шорох, самое легчайшее дуновение… При всем этом настрое мы пока ничего не улавливали.

Секунды бежали, минуты текли.

Но вот Рекс встрепенулся первым.

«Хозяин, похоже, идут».

Я обострил внимание до предела.

То, чего бы на моем месте никто не услышал, я уловил. Движение. Шли наши.

Вот тут и надо поймать момент.

Звуки приближающихся шагов становились все отчетливей, снег скрипел. Теперь и противники это услышали. У них прошло движение.

Прошло еще с полминуты — и я разглядел четыре фигуры, среди которых ростом выделялся летчик.

Это был обман. Военная хитрость.

Летчиком, конечно, рисковать нельзя было ни в коем случае. Поэтому в глубочайшем секрете подобрали схожего с ним по росту и комплекции партизана — незнакомого мне парня из «За Родину!». Надели пилотское обмундирование, включая шлемофон. И этот парень даже пытался сейчас изобразить походку пилота, лейтенанта Комарова. И даже получалось похоже.

Те в ельнике тоже затаились.

Вот теперь нельзя ошибиться ни на метр, ни на миг.

«Рекс. Я врежу им по ногам очередью, и ты сразу после этого бросайся. Постарайся создать как можно больше паники. Тогда мы их сразу подавим».

«Есть».

Наши приближались. Осталось метров тридцать. Я бесшумно подтянул давно снятый с предохранителя ППД.

Двадцать. Я прицелился.

Пятнадцать. Огонь!

Автомат шарахнул краткой очередью.

Вопль раненого. Рекс ракетой сорвался с мета — как всегда, точно вышибной заряд сработал. Через пару секунд дурным голосом взвыл еще кто-то.

Наши бросились вперед. Я тоже, держа поле боя под прицелом. И краем глаза увидел, как один из противников, метнувшись в сторону, вскинул трофейный МП-40.

Я резко сманеврировал вправо.

Прогремела ответная очередь.

— Сдавайся! — услыхал я грозный баритон Смирнова. — Бросай оружие!

Строго говоря, участвовать в схватке майору госбезопасности тоже не по чину. Пулю словить проще простого, а потеря спеца такого ранга… Пашкову пришлось бы объясняться с не лучших позиций.

Но я понимал и Смирнова. В данной ситуации отсиживаться в безопасности — не лучшее решение. Здесь московский гость на виду у всех, как под рентгеном. И нормальная в других условиях рациональная предусмотрительность тут может быть расценена как трусость. А это — конец всему. Потеря лица. Пиши пропало.

Опытный чекист Смирнов понимал это как никто другой.

Предатель с автоматом выстрелил еще раз — и ловко скрылся за елкой. Я не успел его зацепить.

Зато успел Рекс. Нейтрализовав одного, от стремительно метнулся за скрывшимся негодяем. Я бросился с другой стороны елки, слыша за спиной выкрики и выстрелы.

Не сомневался, что там справятся. А мне надо был взять этого с автоматом. Интуиция подсказывала, что он главный.

Действовал я быстро, но Рекс, конечно, был быстрей. По отчаянному злобному вскрику и грозному рычанию я понял, что он свое дело сделал, но моя поддержка будет как нельзя кстати.

Рекс, верно, вцепился в бедро врага чуть выше колена — тот, отойдя от первого шока, уже судорожно перехватывал автомат, чтобы шмальнуть в пса, и не факт, что Рекс успел бы отскочить при всей своей резвости.

У меня были секунды на решение. И я сработал. На инстинкте.

Мгновенный перевод ППД из позиции «стрельба» в «рукопашный бой». ППД и ППШ имеют, в отличие от немецких пистолетов-пулеметов, массивные деревянные ложи и приклады. Они и плюс, и минус, но в рукопашке — однозначно плюс.

Предатель увидел меня, дернулся, но больше ничего не успел. Удар прикладом в лобно-височную область — и он полетел на снег. Я схватил выпавший из его рук МП-40.

Рекс отскочил:

«Хозяин, мы его взяли!»

Я обернулся:

«Остальных, похоже, тоже».

— Крылов! — окликнул меня Смирнов. — Как там у тебя дела?

— Порядок, товарищ майор. Нокаут средней тяжести. Через минуту должен очухаться.

— Тащи его сюда, если сможешь.

Чего ж тут не смочь. Не без труда, но я поволок поверженного по снегу к остальным задержанным. Из которых один был ранен, прочие взяты без единой царапины.

А у нас рослый парень в пилотском прикиде — к сожалению, наповал. Все прочие целы.

«Мой» пленный, пока я тащил его, условно очнулся: задвигался, пробурчал нечто, но сознание его еще