1958 - Нематрос

Она успела сообразить, что окажись он чуть выше, она бы осталась без глаза. Сердце колотилось, в голове сплошная каша. Нет, стрессоустойчивость явно не её конек. А может быть, ну его, это всё? Может, отлежаться здесь? Вдруг она уже достаточно далеко от дома, и старик не отважится искать её? Но вообще-то он не похож на пугливого, а скорее наоборот, в его положении нечем было рисковать и нечего бояться. Он точно пойдёт по её следам, возможно, он уже здесь, в двух шагах, наблюдает за её мучениями, гнида. Тогда она будет драться. Как бы ни был он крепок, ему сто лет, в три раза больше, чем ей. Нужен один точный удар, точный и сильный. Никаких угрызений совести, даже если она его убьёт. Возможно, она даже испытает радость от этого.

На один короткий миг ей даже захотелось, чтоб старик её обнаружил. Она будет сопротивляться, она даст ему бой.

Чьи-то сильные руки с крючковатыми пальцами из темноты ухватили её за ключицы, сдавив до нестерпимого больно. Затем одна рука перехватила за волосы, а вторая начала бить по лицу. Марьяна успела подумать сразу три мысли, одну за другой. Первую – что желания нужно формулировать точнее, вторую – что её никогда в жизни не били так много, как за последние сутки. А главную – что Светка спаслась, убежала, возможно, прямо сейчас она просит пьяных рыбаков-бизнесменов прийти на помощь девушке, попавшей в лапы жуткого маньяка.

Только им нужно поторопиться. А ей продержаться.

Марьяна потеряла сознание.

Глава 12

Машинный двор был обнесён высоким тёсовым забором. К воротам, закрывавшимся разве что на ночь, вела пыльная грунтовая дорога.

Велосипед Лиды был весьма проходимым, но даже на нём не доставляло большого удовольствия добираться в эту обитель механизаторов и машин.

На воротах стоял пузатой наружности вахтёр, необычайно подвижный для своей комплекции. Вообще, он был не столько толст, сколько несуразен – очень широкие плечи и, соответственно, спина, очень узкий таз с маленькими ягодицами и коротенькие ножки. А спереди выдающийся живот.

Вахтёра звали Митька, хоть ему было уже за сорок, но по имени-отчеству – Дмитрий Денисович – его никто никогда не называл. Митька был не просто вахтёром, а вахтером при деле. Он командовал гремучей цепью, которую натягивал в дневное время, опуская для въезда или выезда машин.

Сначала Митька пробовал навязывать свои порядки, выносил из будки стул, садился на него, сложив руки на груди, не опуская цепь, пока водитель не вылезет из кабины и не предъявит ему путевой лист. Это продолжалось недолго, примерно до обеда первого рабочего дня, пока Головко не поехал за щебнем. Головко был вдвое крупнее Митьки, и каждая посадка-высадка из кабины для него была сродни подвигу. Как обычные люди надевают на себя костюм, так Головко надевал на себя кабину ЗИЛа.

- А ну, туды тебя в амбар, - заорал он, - открывай ворота! С ударением на «а», зычно и весьма угрожающе пробасил он.

Митька не шелохнулся. Головко посмотрел на него настолько злобно, насколько позволяло его лицо.

- Ваш путевой лист, - равнодушно крикнул Митька.

Головко высунул в окно бумажку.

- Не вижу, - пожал плечами Митька.

- Так очки купи! – рявкнул Головко, - кротовья твоя морда!

Митьке не понравилось непочтительное обращение, и он отвернулся.

Головко вытянул руку с путевым листом, но это не приблизило его к цели, а рука чуть не застряла.

- На, смотри! – заорал он.

- Не вижу, - придерживался выбранной линии поведения Митька.

Головко хотел крикнуть, что это не его проблемы, но выходило ровным счётом наоборот – если ничего не менять, Митька, сидя на стуле продолжит вырабатывать трудодни, а он, шофёр высшей категории, запорет наряд. Шумно вздохнув, Головко резко сдал назад, выкрутил руль влево и газанул вперед, чуть не похоронив под колесами Митьку вместе со стулом.

Если Митька и обделался, то вида не подал, но может быть именно поэтому со стула не встал. Большое колесо ЗИЛа оказалось в нескольких сантиметрах от его сапога.

- На, смотри! – повторил Головко и вновь вытянул ручищу, надеясь сунуть путевой лист прямо в ненавистную физиономию вместе с кулаком.

Митька внимательно ознакомился с бланком и опустил цепь. Но с тех пор, как видел подъезжающую машину, вставал со стула и прохаживался, будто бы разминаясь, делая вид, что просто так совпало.

И вот сейчас, когда к воротам подъехала Лида, Митька крепко задумался о том, как ему быть. Опустить цепь он не мог – велосипед девушки не числился среди техники колхозного гаража. А если не опустит цепь, девчонка не проедет. Зря, получается, такой путь проделала. Ситуация складывалась патовая, и Митька принял единственное разумное в его понимании решение – предоставил инициативу гостье.

- Дмитрий Денисович, – поздоровалась Лида, - добрый вечер!

Перед Митькой замелькали листы отрывного календаря, много-много листов. Все те дни, месяцы и годы, что к нему не обращались по отчеству.

- Здрасьте, - неуверенно кивнул он. Кивнул, как старой знакомой и тут же засомневался, стоило ли, ведь они не знакомы.

- Я к Ване, - улыбнулась девушка, тут же поправившись, - к Ивану Акимовичу. Никанорову.

- К Никанорову? – переспросил Митька. – А вы – Лида?

Девушка кивнула, не переставая улыбаться.

- Ещё какая.

- А он уехал, - огорошил её вахтер.

- Как уехал? – удивилась девушка.

- Ну так, - неуверенно показал рукой куда-то вдаль Митька, - взял и уехал. На то он и Никаноров. У него знаете, сколько дел? О-о-о…

Митька важно мотнул головой, как будто говорил о втором человеке в машинном дворе, после себя разумеется.

В это время откуда-то из недр машинного двора раздался сперва треск мотоциклетного двигателя, а следом зычное:

- Опускай!!!

Митька всполошился, начал вертеть головой, пытаясь при этом не расплескать последних остатков важности.

- Опускай, говорю!!! – донеслось уже намного ближе. Рёв двигателя тоже приближался. Митька успел-таки опустить цепь прежде, чем мотоциклист пересёк цепную границу. Сначала он ухнул в глубокую яму, а потом, словно возрождённый феникс, вынырнул оттуда, выкрутив в полёте руль. Лида вздрогнула и рефлекторно попыталась отодвинуть велосипед к обочине.