1958 - Нематрос

- Ребята, - обратилась Поносова к своим спутникам, - это Надежда, наш почтальон. Мне, право слово, даже неудобно перед ней за такое количество корреспонденции.

Ребята подошли. Один из них, в голубой рубашке, кажется, каменщик из строительной бригады, высокий голубоглазый шатен, вроде бы его звали Костя, так посмотрел на Надю, что она пожалела, что не сделала хоть какой-нибудь макияж.

- Надежда, - произнес Костик томным голосом, и Наде показалось, что в ногах появилась какая-то слабость. – Вам очень идет это имя. А я – Константин.

«А я в курсе» - хотела сказать Надя, но только кивнула головой в знак согласия. Потом подумала, что вдруг он не заметил и кивнула ещё раз. Остальные ребята тоже представились, но Надя совершенно не запомнила, кого как зовут, в том числе и подругу Поносовой, зато обратила внимание, какие у Кости сильные предплечья с бугорками мышц. Представила, как он ловко, но заботливо берёт этими руками камни для обработки, и слабость в ногах проявилась вновь. А как, он, наверное, нежен с ними. Вот бы и с ней…

- Говорят, сеанс негде проводить, - сказала Таня, обращаясь ко всей компании, - в старом клубе всё завалено строительным хламом, а в новом Дворце культуры райком запретил – идут приготовления к торжествам.

- А вон предрика идёт! – указал куда-то Константин, и все повернулись. На другой стороне улицы действительно быстрым шагом семенил председатель райисполкома Василий Васильевич Горбуша.

- Василий Васильевич! – окрикнули его хором, - а где трудовой молодёжи кино смотреть в свободное от работы время? А то один клуб у нас забрали, а второй не дали.

Василь Васильич был из тех руководителей, кто ни за что, ни под каким предлогом, не привлечёт к себе внимания. Поговорку «не ошибается тот, кто ничего не делает» он давным-давно принял за девиз и скрупулёзно следовал ей.

- Подождем, понаблюдаем, - говорил он в любой непонятной ситуации. Или:

- Будем думать.

Вот и сейчас предрика, и так невысокого роста, уменьшился будто бы вдвое, втянул голову в плечи, натянув посильнее шляпу, и теперь казалось, что это не человек, а ходячий костюм на вешалке со шляпой на плечах.

Но молодежь уже направлялась к нему.

- Что скажете, Василий Васильевич? – неожиданно осмелела Надя. Она вдруг почувствовала себя на удивление комфортно в компании молодёжи и прежде всего рядом с Костей, ощутила какую-то причастность к свершению, к делу, и эта причастность добавила ей сил, уверенности.

Василий Васильевич говорить не хотел ничего, но пауза затягивалась, а его определённо заметили, раз обратились. Он выглянул из-под шляпы – точно, смотрят прямо в лицо.

- Я что думаю… - начал он издалека. Вообще, он шёл и думал о том, что Степанида обещала напечь к ужину блинов со сметаной, но делиться этим почему-то не хотелось. – Я думаю, этот вопрос нужно вынести на заседание правления, знаете ли. Заявить, так сказать, о проблеме. В полный голос, да.

- На правление чего? – с нажимом спросила Надя. Она была настроена по-боевому, и ей на миг показалось даже, что откуда-то сверху, с большой высоты, на неё смотрит Владимир Ильич, и с прищуром, одобрительно улыбается. И добавила, - кино в двадцать часов сегодня планировалось!

Горбуша попробовал придерживаться годами выработанной линии поведения и сделал несмелый шаг прочь. Домой. К супруге.

- Василь Васильич! – раздался голос Татьяны за спиной.

Не получилось.

- Да? – нехотя остановился он.

- Вы нам не ответили.

- Да? – искренне изумился он.

Ведь собирался же идти домой по береговой улице, нет, понадобилось зайти в сельпо за папиросами. Определённо пора бросать курить.

- По-вашему, культурная жизнь колхозников… и других станичников, - поправилась Поносова, понимая, что иначе Горбуша зацепится за это и переадресует вопрос председателю колхоза Котёночкину, - не так важна?

Предрика занялся любимым делом – постарался переждать. Ему даже показалось, что скакнуло давление, по крайней мере в ушах проявился разночастотный звон.

Пауза затягивалась. Горбуша никогда не посещал МХАТ, иначе легко бы смог классифицировать эту молчаливую пантомиму. От него ждали ответа, а он разглядывал небо в луже. Интересно, неужели им нечем больше заняться? Семь взрослых молодых людей, могли бы поиграть в футбол на одни ворота три на три, например. Или взять лопаты и подсыпать гравия в ямы на дороге – природа после дождя всегда указывает лужами на несовершенство дорог. А ещё сегодня вышел новый номер Огонька, и как здорово будет выйти на веранду с кружкой чая и вдумчиво почитать под аккомпанемент цикад и сверчков.

- Василий Васильевич!

Он даже подпрыгнул от неожиданности. Совсем забыл, что участвовал в диалоге, хоть и не был самым активным членом.

- Да? – искренне и самозабвенно ответил он.

- С кино что будем делать? – вновь перехватила инициативу Гречишная.

- С кино? – почесал шляпу Горбуша. – Да, с кино нужно что-то делать. Обязательно. Прежде всего, я думаю, кино нужно снимать. Хорошее кино, поучительное, правдивое. «Важнейшим из искусств…», сами понимаете.

Около клуба продолжал собираться народ, некоторые изучали лист ватмана на афише, с выведенным краской «Летят журавли» сегодня в 20:00 в клубе».

- Что-то про природу? – шептались в одной компании.

- Да вроде нет, Калатозов снимал, он про природу как-то не очень, - слышался негромкий ответ.

- А я надеюсь, музыкальное кино, - звонко поделился ожиданиями кто-то. – Такое, чтоб с гармонью, да заливистыми песнями. И чтоб гитара обязательно.

- Брат сказал, про войну фильм. У него в цеху мастер был в командировке в Ростове, ходил на сеанс.

- Про войну? Да не, точно нет.

- Там Баталов снимается. Нравится он мне. Хороший актёр. Видный. Знаете, такой, породистый что ли.

В общем, вокруг несостоявшегося кинопоказа начиналась самая настоящая активность. А где активность, там Горбуша себя не видел, и старался, чтобы и другие не видели. Работа любит тишину, говаривал он. Хорошо бы сейчас здесь оказался товарищ Берков, первый секретарь райкома, он любил общаться с людьми, хотя самих людей не любил. Ему бы за удовольствие сейчас было погрузиться в дискуссию, принять решение об