1958 - Нематрос

Иван пришёл, когда Вероника уже полфильма жила с этим негодяем Марком. Он некоторое время стоял в стороне, пытаясь найти глазами Лиду, а когда она сама его заметила и помахала, аккуратно, то и дело извиняясь, добрался до своего места. Он протискивался со стороны Насти, и Лида видела, каким взглядом та на него посмотрела. Внутри на мгновение всё вспыхнуло, но Ваня уже сел рядом, поцеловал её, обнял, и негодование растворилось так же быстро, как появилось. Захотелось просто сидеть так, в его объятиях, смотреть фильм за фильмом, не думать ни о чём, просто жить.

Концовка оказалась светлая и грустная, но гораздо больше грустная, чем светлая, и Лида ненароком пустила слезу.

Все присутствующие хлопали. Первым встал Генка и громко сказал:

- Хороший фильм. Только эти никчёмные комментарии все портили.

Кому это адресовалось, пояснять не нужно.

- Зря ты так, - заступилась за оператора Настя, - Андрей очень интересно рассказывал. Я много нового узнала.

Генка промолчал. Не мог он проиграть эту битву, не для того он тайно и давно лелеял свои чувства, чтоб упустить любовь ещё раз. Нужно было переиграть залетного операторишку на его поле. Но в искусстве он был не очень силен, как и в словесных куртуазностях, а просто набить морду здесь не годилось.

- Не только ты. Мы все тут много интересного узнали, - только и смог произнести он, гоняя желваки.

Все начали собираться по домам. Мужчины в обратном порядке разобрали зрительный зал. Киномеханик с ассистентом сворачивали установку. Андрюша их благополучно бросил ради другой, высшей цели.

- Я провожу вас? – спросил он Анастасию Романовну.

- Вообще-то я собирался её проводить, - грозно посмотрел на него из-под насупленных бровей Генка.

- Большое спасибо, но я сегодня собиралась идти одна, – подытожила спор Настя.

Это обескуражило обоих. Но если Андрюша смог только выдавить подобие грустной улыбки, то Генка держался молодцом. Он галантно взял руку Насти в свою оглоблю, поцеловал и так же вернул на место.

- Тогда хорошего вечера! – пожелал он и переключился на компанию Тани Поносовой. – Дамы, господа. Лучший проводник до дома по обе стороны Кочетов. А если всё сложится удачно, то не до дома.

Он громко засмеялся, косясь на Настю, но та уже отвернулась и направилась к Лиде. Что-то по-дружески шепнула ей на ухо и зашагала прочь.

Лида застыла. И даже когда подошел Иван, помогавший с разборкой кресел, вела себя задумчиво и отрешённо что ли.

- Поедем, довезу до дома? – взял её под руку он. Лида только кивнула в ответ.

Глава 14

Панас Дмитрич возвращался с полей пятой бригады. Этот маршрут сложился сразу и как-то сам собой ещё во время уборки озимых. Вторая бригада – четвёртая – третья – первая – пятая – усадьба – дом. По состоянию на сегодняшний вечер они шли с десятипроцентным превышением плана, хотя план этот был весьма и весьма высок.

Ещё со времен целины ему не давал покоя расчёт планов в райкомах. Это было не то, чтобы формализмом, но не образцом вдумчивости и прежде всего – справедливости. Председателю в какой-то момент становилось просто невыгодно давать рекордную хлебопоставку, чтоб в следующем году иметь возможность хотя бы просто выполнить план. А этот год для колхоза переходный во всех смыслах. Он сам человек здесь новый, хоть и председатель, а может быть именно потому, что председатель, новизна имеет первостепенное значение. Затем -укрупнение колхоза, причем объединили их с далеко не самыми преуспевающими соседями. Больше того, «Победа» вообще оказалась Пирровой. Не колхоз, а сборище преступников и антисоветчиков в коммунистических шкурах. Да там посадить половину надо. С этим ещё предстоит разобраться, но от увиденного у Котёночкина волосы встали дыбом.

Да ещё реорганизация машинно-тракторных станций. Она, конечно, сыграет на руку, упростит, оптимизирует процесс механизации колхозов. Котёночкин давно говорил, что колхоз сам должен распоряжаться всей техникой, планировать, использовать, чинить, отвечать в конце концов. Но когда эта реорганизация налагается на остальные, нет, не проблемы – трудности, тут, брат, нужно черепить, мозговать, чтоб не упустить ничего, и всё верно спланировать и организовать.

В общем, под конец дня Панас Дмитрич был подобен выжатому лимону или высохшей, забытой на грядке тыкве. Надо бы фары протереть, а может быть заменить, а то светить стали тускло. Управлял «козликом» он уже скорее по инерции, моргая глазами всё продолжительней и продолжительней. Да, нелегка жизнь рядового колхозника, а председателя втройне тяжелее, если это настоящий председатель, а не пиджак.

Кроме центральной улицы в станице не освещалось ничего. И с этим тоже нужно будет справляться. Не коммунизма же ждать. И при социализме человек должен жить хорошо. А в верхах об этом, такое чувство, порой забывают.

Думать в эту сторону Панас Дмитрич пристрастился на целине, беседуя зачастую с директором соседнего, Чистовского совхоза, Алексеем Ивановичем Козловым, бывшим до того ни много ни мало министром совхозов СССР, снятым Хрущёвым с должности, как не справляющийся, и направленным на целину для исправления. Версию самого Козлова, по которой Никита Сергеевич просто свёл с ним счёты за «творческие» разногласия по вопросу создания «агрогородов», Панас Дмитрич выслушал от первоисточника. Версию Хрущёва Котёночкин по понятным причинам так и не узнал. Но Алексей Иванович говорил интересные и правильные вещи, подкрепляя их смелыми решениями, и Панас Дмитрич проникся симпатией и уважением к этому человеку. Его ситуация напоминала «падшего ангела», получившего второй шанс, спустившегося к людям и выжившего среди них, и возможно даже заново отрастившего крылья.

Котёночкин не знал дальнейшей судьбы Козлова, но с удовольствием бы встретился с ним сейчас.

На обочине впереди кто-то стоял. Вроде бы девушка, и это было странным – час поздний, место неподходящее.

Панас Дмитрич тормознул ГАЗик. Точно, девушка. Он вздрогнул. Этого не могло быть, он просто устал, глаза подводят, мерещится чёрт знает что.

На обочине стояла Тамара.

Первое желание не всегда самое верное, но зачастую принятое мгновенно решение при последующем анализе оказывается оптимальным. Первым желанием Котеночкина было давить на газ что есть сил. Уехать отсюда прочь, с этой тёмной, почти чёрной окраины станицы, бросить здесь призраков прошлого.