1958 - Нематрос

- Живой? – спрашивал кто-то.

- Вроде живой, дышит, – отвечал ему другой.

Открылась дверь машины. Значит, живой не он. Возможно, речь про водителя. Силы покидали Спирина. Хотелось, чтоб просто прекратилась боль и наступил покой.

- Там человек лежит! – выкрикнул кто-то. На секунду Спирин подумал, что вряд ли в округе лежат ещё какие-то люди, кроме него.

Приближались шаги. Над самым ухом раздалось:

- Ох, батюшки…

И чуть дальше, видимо, там, где остановилась машина, дрожащий голос:

- Он потерял сознание. Просто отключился…

Это был голос Анастасии Осадчей, Спирин готов был в этом поклясться. И это было последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в забытье.

Глава 15

Иван вернулся домой ближе к полуночи. Лида всю дорогу была неразговорчива, отвечая односложно только когда он что-нибудь спрашивал, а спрашивал он мало – мотоцикл на ходу - не самое подходящее место для задушевных бесед.

Даже когда они целовались возле её крыльца, Лида была отстранённой и задумчивой, словно у неё с десяток более важных дел, которые она держала в уме, целуясь. Стараясь поскорее закончить процедуру, чтоб перейти к действительно существенному. Вроде целый день все было хорошо. Неужели из-за того, что он опоздал на фильм? Вряд ли, должна же она понимать, что такая у него работа. Хотя фильм хороший. Если даже с середины было интересно, то с начала, наверное, совсем другой уровень удовольствия. А вообще, любой нормальный механизатор, да и любой колхозник, участвующий в косовице, должен ночевать в поле. Вот зачем ему сегодня было ехать домой, жечь бензин, тратить время, когда можно было улечься на шконку в прекрасно оборудованном полевом стане, и потратить лишних полтора часа на отдых? Больше того, Иван бы так и поступил, если бы председатель не прикрепил его к Насте.

Настя.

Он всё ещё не мог разобраться в себе. Настя определённо внесла сумятицу в хорошо организованную, отлаженную жизнь. Разумеется, не только она – целая цепь трагических событий. Иван не сомневался, что неоднократно потом будет возвращаться к произошедшему прошлой ночью, корить себя, размышлять, мог ли поступить по-другому, как-то предотвратить эту случайную, но от этого не менее ужасную смерть. Какой-то червячок внутри говорил гнусаво, что Шпала – убийца, негодяй, и его просто настигло возмездие, а он, Иван, случайно оказавшийся рядом инструмент судьбы. Помогало, скажем честно, так себе.

Но на размышления и терзания у него ещё будет уйма свободных минут и даже часов, а сейчас непростое для колхоза время, и он подходил к дому с некоторым удовлетворением и даже благодарностью к природе за то, что наделила его набором качеств, благодаря которым он мог сосредоточиться на деле, сконцентрироваться, собрать силы воедино.

А воля и внутренняя дисциплина – то, чему его научил флот.

Вспомнился командир корабля, капитан второго ранга Ложкин. Иван мысленно обратился к нему и получил достойный ответ.

«Баб может быть много, - сказал мысленный Ложкин, - а Родина – одна!»

С командованием не спорят, не стал Иван и в этот раз, но к решению дилеммы мысленный усатый кап-два его не приблизил. Хотел бы он, чтоб Настя вообще не приезжала на эти проклятые раскопки? Неожиданно для себя, не смог дать однозначно утвердительный ответ. Вспомнил, как позавчера днём впервые увидел её после стольких лет разлуки, и даже сейчас сердце ускорилось. Нет, всё, что с нами происходит, должно происходить, это делает нас теми, кто мы есть. Каждое событие в жизни дополняет личность, как мазок художника придаёт уникальность картине. Успокоив себя этой мыслью, Никаноров собрался войти в дом, как вдруг услышал откуда-то сбоку:

- Привет.

Обычно такие внезапные «приветы» из темноты приводят к непроизвольной дефекации, но Иван только вздрогнул.

На лавочке у дома сидела Настя.

- Вот это неожиданность, - сказал Иван, чувствуя, как его губы сами по себе расползаются в улыбке. – Ты чего здесь?

Настя поднялась со скамейки и подошла к нему. Она двигалась как-то неуверенно, что было совершенно не похоже на ту Анастасию Осадчую, которую он знал.

И тут он увидел ссадину на её лбу. И одежда прямо говорила о том, что Настю будто вываляли в грязи.

- Что с тобой? – почти выкрикнул он, обхватив ладонями её голову, нежно, аккуратно, осматривая, нет ли серьёзных ран, - на тебя напали? Ну? Ответь пожалуйста…

Её лицо было так близко, такое красивое даже сейчас. Может быть, даже особенно красивое в лунном свете. Ему вдруг захотелось её поцеловать. На один краткий миг, но почти нестерпимо.

Настя молча прижалась к нему, обвила руками, положила голову на плечо. Он боялся пошевелиться, дыша через раз, чтоб не нарушить этот хрупкий миг внезапного, запретного счастья.

- Мы попали в аварию, - тихо сказала она.

Иван не пытался понять, кто эти мы, никто ли не пострадал, где произошла авария. Ему было достаточно, что её жизни ничего не угрожает, вот она, в его объятиях.

- Меня подвез председатель, - продолжила она через время, - мы ехали по темной улице, а потом он вдруг потерял сознание, отключился. Машину повело. А там… представляешь, по обочине шёл следователь, который ведёт дело. На всю улицу именно в этом месте оказался единственный человек, и этот человек расследовал дело об убийствах.

Настя говорила тихо, ей с трудом давались слова. Слух Ивана резануло слово «расследовал». Следователь погиб или расследование завершено?

- Все живы? – спросил наконец он.

- Панас Дмитриевич более-менее, его всё равно забрали в больницу до утра, а следователю досталось. Он был без сознания, кажется, много переломов, но, когда меня отпустили из больницы, он был жив. Врач сказал, прогнозы делать рано, будет понятно после операций.

Они по-прежнему стояли, обнявшись. Иван смотрел куда-то в темноту, глаза Насти были закрыты. Он чувствовал её запах, ощущал каждый удар сердца, оно трепыхалось, как синичка или