1958 - Нематрос

Лида отвернулась и пошла прочь.

Что-то в ней умерло, какая-то маленькая, но очень важная часть. Стремительно подошел к концу очередной этап жизни, похожий на кинофильм, закончившийся совсем не так, как ожидалось. Она шла, не разбирая дороги, да и важна ли дорога сейчас, когда внутри было пусто и темно, гораздо темнее, чем в кромешной густоте южной ночи?

Она буквально уткнулась во что-то и чуть не упала, но сильные руки подхватили её.

- Лида?! – тьма материализовалась в голос Генки. – Что случилось? Ты почему здесь одна? Где Ваня?

У Лиды просто не было сил рассказывать, где, что и почему. У неё ни на что сейчас не было сил. Она безмолвно показала рукой в сторону дома.

***

Сказать, что Витяй был удивлен, можно, но это не в полной мере отразило бы гамму испытываемых им чувств. Эта скотина натурально совращала его деда. Прикидываясь невинной овечкой, она прямо сейчас стояла голой и хлопала глазками. Нет, Витяй согласен, что при определенных обстоятельствах и под некоторыми углами зрения она выглядела весьма и весьма аппетитно. Да что там под некоторыми – под любым углом. Но не с его дедом же!

- Готово, - произнесла Настя, покосившись на Витяя, как актриса перед спектаклем, бросающая последний взгляд на режиссёра за кулисой.

Дед обернулся и ожидаемо застыл статуей.

- Не делай этого! – закричал Витяй. Интересно, а сколько раз в жизни в трудные моменты ему, Витяю, кто-то невидимый кричал, чтоб он не делал глупостей?

Дед ничего и не делал, Настя всё сделала сама.

- Согрей меня, - она подошла ближе.

- Я бы тебя так согрел! – зло бросил Витяй. – Сжёг бы тебя, тварина!

Насте не доставляло большого удовольствия слышать и видеть его, поэтому она, напоследок обработав деда Ивана манящим взглядом, томно закрыла глаза и потянулась губищами к его губам.

Дед, такой смелый и решительный в любой жизненной ситуации, перед лицом настоящей опасности сплоховал и начал таять. Она почти поцеловала его, а он вместо того, чтоб скрутить ей руки и выбросить в окно, изображал манекена. А за его спиной Витяй увидел в оконном проёме бледное лицо бабушки. И в её глазах он прочитал такое, что было недостающим фрагментом в истории, ведущей от позавчерашней жизнерадостной молодой девушки к цифрам на надгробии, датированным следующим годом. Получается, она утопится!

А эта скотина тем временем ухватила деда за задницу. Витяй никак не мог помешать этому непотребству, хоть и пытался. Но вот Иван, кажется, собрал в себе остатки мужества напополам со здравым смыслом, и отстранился.

- Это неправильно, - сказал он.

Да неужели? Понял наконец-то.

- Неправильно, - согласилась Настя. – Но те, кто всё делают правильно, не живут – существуют. Когда мы с тобой поступали правильно?

Витяй видел, как слова достигают цели. Она умела владеть собой для того, чтоб овладевать другими.

- Никогда, - ответил Иван. – Но всё меняется.

- Всё меняется по нашему желанию, - парировала Настя. Витяй, как невольный зритель настоящего «живого» спектакля, остро ощущал момент, и в этом моменте чем дольше тянулся диалог, тем нелепее выглядела голая Настя. Это чёртовы шахматы, и чтоб спасти партию, ей придется переходить к активным действиям.

Она провела рукой по его щеке. Он вздрогнул, а у неё качнулась грудь. Иван почти нежно, но твердо перехватил ее запястье.

- Нельзя вернуть прошлое, - сказал он раздельно, с большими паузами.

- Конечно, можно, - ответила Настя с улыбкой, и Витяй возликовал, до того это прозвучало несуразно и глуповато из уст голой женщины.

- Возьми меня, - вдруг сказала она. На шахматном языке это означало «шах».

- Не бери её, - вступил в разговор Витяй. – Ни в коем случае не бери её. Пусть сама себя берет, грязная извращенка!

Но он видел, что Иван задумался. Настя пошла ва-банк, момент истины подкрался вдруг, хоть и был продиктован ходом событий. Повисла тишина. Каждый проживал этот миг, думая о своём. Витяй даже скрестил пальцы, вглядываясь в лицо деда.

Но тут отворилась дверь и, вращая глазами, почти вбежал Генка.

- Ничего, что я без стука? – спросил он.

- Слава Богу! – мгновенно сориентировалась Настя, бросилась к кровати и схватила свою одежду, прикрывшись ей, и весьма натурально задрожала.

Генка бросил гневный взгляд на Ивана.

- Так значит?

И пока дед подбирал для ответа те самые, подходящие слова, а может быть умышленно молчал, Генка размахнулся и ударил его по лицу. Витяй видел, что дед вполне мог бы увернуться или хотя бы заблокировать удар, но не сделал этого. Удар получился хлёстким, Генка смог вложиться в него, и попал прямо в левый глаз. Иван отшатнулся, но не произнёс ни звука, не поднял рук и не попытался ответить. Генка замахнулся ещё раз, но что-то его остановило. Он стоял и смотрел, раздираемый чувствами, на Настю, которая никогда не станет его, на Ивана, с которым они, кажется, только что перестали быть друзьями, на тусклую лампочку под потолком, на стол с распахнутой книгой. Он смотрел на мелькающие картинки как будто с вращающейся на большой скорости карусели. Первая волна эмоций схлынула.

- Скотина ты, - сказал он спокойнее, и кивнул на окно, - а ведь там Лида…

Иван вздрогнул. Видимо, мало ударов ему нанесла эта новая насыщенная жизнь. Он зло посмотрел на Настю и стремительно проковылял к двери, с силой захлопнув её за собой.

- А ведь я всегда любил тебя. Хотел предложение сделать, раз ты свободна, - сказал Генка. Ему показалось, что более подходящего времени для этого уже всё равно не будет. – Прости, что ошибся. И за любовь прости.

Генка был в этот момент одновременно жалок и велик, возвышался над всей комнатой, почти упираясь макушкой в потолок. Наверное, так должен выглядеть памятник несуразности и неуместности, подумалось Витяю.

А потом Генка вышел, и мысль ушла тоже.

Настя зло улыбаясь, смотрела на Витяя. Было в ней что-то животное, хищническое, и в этот момент