1958 - Нематрос

Часть III. Глава 1

Дождь зарядил в полночь и не думал заканчиваться. Все полевые работы встали в самое неподходящее время. Тяжёлые капли громко барабанили по жестяным оконным отливам, их монотонная дробь проникала прямиком в мозг, будто и не было в недавно окрашенных деревянных рамах никаких стекол. Панас Дмитрич изучал потолок, но делал это не очень внимательно. По его взгляду непонятно было даже, осознаёт ли он, что перед ним потолок, а не что-то другое.

Он лежал на больничной койке. Лежал, как и подобает больному, спокойно, не доставляя хлопот персоналу. Совсем не как находящийся на соседней кровати следователь Спирин. Тот периодически стонал, звал сестру, просил пить. Но у Спирина, было много переломов, а у Котёночкина – ни одного. И, справедливости ради, это Котёночкин сбил Спирина, а не наоборот.

Внезапно глаза Котёночкина наполнились осмысленностью, как-то мгновенно и вдруг, и будь в этот момент поблизости Андрюша с кинокамерой, такая метаморфоза была бы очередной его творческой удачей. Котёночкин рывком сел, но перед глазами всё поплыло, и с не меньшей стремительностью он опустился обратно на подушку. Наученный горьким опытом, вторую попытку предпринял в гораздо более плавном ритме, повернул голову набок, увидел, что соседняя койка занята, затем посмотрел в окно – прямые, жирные струи дождя размывали пейзаж из яблонь и забора в больничном дворе. Но за окном определённо был день, хоть и не самый погожий.

Панас Дмитрич попробовал вспомнить предшествующие события и в полной мере не смог. Пред глазами стояла Тамара, но Котёночкин не был уверен, видел он её до аварии или уже после.

Он очень медленно, так, как если бы его голова была аквариумом, из которого нельзя было расплескать ни капли, поднялся с кровати и подошёл к лежащему Спирину.

Тот был без сознания, бледен, выглядел весьма болезненным, весь в бинтах, с правой ногой на вытяжении. Да уж, этому досталось несравнимо больше. И больше всего грызло Панаса Дмитрича осознание того, что он к этому причастен. Да что там – он в этом виновен.

В это время в коридоре послышались приближающиеся шаги и несколько негромких голосов – один что-то рассказывал другому. Ещё через несколько секунд в дверях палаты оказалось двое мужчин – один невысокий, коренастый, в белом халате, его Котёночкин узнал сразу – главврач Петухов, эскулап, как он есть, а второй высокий в светлом чесучовом костюме и широкополой шляпе, блестящих лакированных туфлях, как киноактёр вестерна, вне площадки не вышедший из роли ковбоя. Память хотела было подвести Котёночкина, но не решилась, и в голове всплыло – Полянский!

- Панас Дмитриевич Котёночкин, председатель колхоза «Светлый путь», - взял инициативу в свои руки Петухов, - Дмитрий Степанович Полянский, председатель Совета Министров.

По всему выходило, что в палате встретились два председателя. Полянский, видя самочувствие Котёночкина, легко преодолел расстояние до окна и крепко пожал руку Панаса Дмитрича.

- Очень приятно!

- Не ожидал вас увидеть, - начал было Котеночкин, и спешно добавил, - так рано…

- Это ничего, - рассмеялся Полянский. – Меня многие не ожидают видеть так рано или так поздно. Жизнь кочевая, знаете ли, учит не оглядываться на время.

Полянский обернулся к Петухову.

Тот, предугадав, откланялся:

- Я пойду, обход, сами понимаете. Если не нужен, разумеется…

- Спасибо, Сергей Сергеевич, - махнул рукой Полянский, и главврач удалился.

Некоторое время смотрели в окно. Сплошной гул навевал на сравнение с производственным цехом, небо было низким и чёрным, но самое удивительное, что оно не было таким до самого горизонта, а дальний край и вовсе казался безоблачным.

Полянский звонил на прошлой неделе, причём, что удивительно, просил соединить сразу с колхозом. Обещался заехать пораньше – хотел осмотреть полевые станы, механизированные тока, слава о которых дошла и до Москвы. Панас Дмитрич обещался всё показать лично. И вот этот день настал.

Наконец Котеночкин прервал молчание:

- Орден, стало быть, вы будете вручать?

- Точно, - твердо проговорил Полянский. – Никита Сергеевич любит Кубань, но вы, наверное, помните, чем ознаменовался его прошлый приезд.

По всей видимости Полянский имел ввиду выступление Хрущёва в прошлом году на совещании работников сельского хозяйства в Краснодаре, которое началось за здравие с лозунгов «Превратим Кубань в фабрику мяса и молока!» и «Тамань – в советскую Шампань!», а закончилось отстранением тогдашнего первого секретаря крайкома Суслова, на смену которому и пришёл Полянский.

- Помню, - согласился Котёночкин, - отчего же не помнить. Я правда, тогда в Москве, в Министерстве трудился. С Казахстана пришлось уехать.

- Да, ознакомился с вашей биографией, - повернулся Полянский, - достойна уважения. На таких людях и держимся, что называется.

- Спасибо, Дмитрий Степанович, - ответил Котёночкин, - но мне кажется, вы преувеличиваете.

Сам Полянский, хоть и был весьма молод, опыта имел предостаточно. Они с Котёночкиным оба были ровесниками Революции, рождения тысяча девятьсот семнадцатого года, только Полянский в патриотизме пошел ещё дальше и родился седьмого ноября. Он успел побывать первым в Крымской и Оренбургской, тогда ещё Чкаловской, областях, стать самым молодым первым в Краснодарском крае, хоть здесь тоже не задержался – пробыл в должности чуть больше года, но дал такой мощный стимул развитию промышленности в общем и механизации села в частности, что за эти несколько месяцев после его отъезда, экономика края ехала про проложенным им «рельсам».

- Я думаю, поездку в поля придётся отложить, – задумчиво произнёс Полянский, добавив, - выглядите вы так себе. Надеюсь, ничего серьёзного?

- Пара царапин, - отмахнулся Котёночкин. – Не помеха поездке. Дайте только одеться!

К самочувствию были вопросы, но Котёночкин привык на него не ориентироваться, поэтому осмотрел палату в поисках своих вещей. Успел подумать, куда ещё может тянуть Полянского, как не в поля? Он же не Рощин какой-нибудь.

- Да и вам не мешало бы переодеться. – Котёночкин оценивающе глянул на Полянского. – Образ шикарен, но не вполне подходит для такой поездки.

Полянский смотрел свой светлый костюм и лакированные туфли, шляпу, что держал в руке, и пожал плечами.

- Вы находите? А я думаю – ещё как вполне.

Котёночкин чувствовал исходящую от Полянского энергию. Раньше они не были знакомы, но сейчас, пообщавшись всего минуту, он понимал, почему о Полянском так положительно отзывались все, кто с ним работал. Достоверными казались и слухи, приписывающие