Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

Нам же, в отличие от предшественников, удалось попасть в твое сознание и помочь тебе не погибнуть.

– А почему вы мне сразу не сказали правду? Что я в коме и в опасности, – спросил Женя.

– Сознание – хрупкая штука. Если бы мы тебе начали говорить всю правду сразу – неизвестно, как бы все обернулось. Ты мог бы умереть или сойти с ума. На этот раз ритуал проведен до конца. И завтра ты наконец проснешься. Неделю уже лежишь.

– Неделю? Вот это да. А я смогу вспомнить все, что происходило? Или Изгои – просто бред моего пораженного сознания и я все забуду?

– Зависит от твоего желания. Мы действительно существуем. Если ты готов к нам присоединиться, то все будешь помнить. Если не готов – увидимся на курсе диалектологии.

– Я хочу стать одним из вас. Хочу помогать людям. Я всю жизнь мечтал увидеть что-то необычное, и теперь, когда мне наконец-то выпал такой шанс, не упущу его.

– Я рада этому, Женя. В таком случае добро пожаловать в Изгои.

* * *

Жительница Верхних Хом по имени Валентина очнулась около железнодорожного вокзала. «Что я здесь делаю? И почему я такая грязная и старая? Люди, который сейчас год?» – спрашивала Валентина, но люди ей не отвечали, зная про ее недуг и в душе жалея несчастную сумасшедшую.

Ульяна Лобаева

Тепло родного дома

В гостиницу заселились ближе к вечеру. После двух суток в поезде они с удовольствием побросали сумки на пол и сразу вынули бутылки с алкоголем. Аленка хотела было повесить вещи в шкаф, но махнула рукой и принялась резать колбасу. Борис с Павлом разлили текилу, сморщили носы на Аленкин мартини, воняющий микстурой, и чокнулись за предстоящую вылазку. Номер гостиницы «Воркута» показался желанной, спокойной, теплой гаванью, где дешевая кровать из ДСП с покрывалом из скользкого толстого атласа неожиданно добавляла уюта.

Аленка расплела сыр-косичку, сказала, обводя взглядом комнату:

– А ничего номер. Я думала, хуже будет.

Про Воркуту, этот край грандиозных заброшек, живой осколок ушедшей эпохи, они говорили давно. Павел, Борис и Аленка когда-то учились на одном курсе политеха, успели крепко сдружиться и заиметь одно хобби. Они пробирались в старые пионерские лагеря, давно закрытые пансионаты и элеваторы, искали старые усадьбы и деревни с домами, дышавшими стариной. Не вели никаких блогов, им просто нравилась эта атмосфера заброшенности и запустения, от которой почему-то пробегал холодок по спине. Наконец Аленка сказала, что если они не съездят в Воркуту этим летом, то не съездят никогда. Павел не так давно женился, наверняка там скоро младенец на подходе, а у Бориса все больше сдавал отец, болезнь которого могла надолго отложить поездку. Павел согласился – жена с ним не собиралась, но легко отпустила, – а Борис попросил тетку посидеть с отцом на время его отъезда. Аленка могла сняться с места в любой момент, положение свободного фотографа позволяло.

Павел посмотрел на телефон, как будто от его взгляда сразу бы ожили мессенджеры. Света не ответила на его сообщение, посланное еще рано утром: «Проехали, Амшор, все норм. Уже соскучился». Последнее время это стало нормой: Светлана не отвечала, все чаще пропускала звонки. «Я не слышала», – равнодушно говорила она. Это было очевидной ложью, но Павел не устраивал скандалов, не пытался вывести жену на чистую воду. Хотя ему было не в чем упрекнуть ее – не было необъяснимых отлучек, тревожных провалов во времени, – но он замечал блестящие глаза Светы, когда она писала кому-то сообщения, тот отстраненный, прохладный тон, от которого ему становилось очень больно. Павел не был готов к честному разговору, потому что тот начался бы с вопросов: «Ты не любишь меня? Ты мне изменяешь?» И он был почти уверен, что она со вздохом облегчения ответила бы на все вопросы «да» и бросила бы мужа с той легкостью, с какой сбивают кусок глины с каблука. Да, не люблю, да, изменяю, иди уже к черту, как же ты опостылел со своей собачьей любовью! Эти слова Павел прокручивал в голове, будто бы Света произнесла их на самом деле, и понимал, что никогда не сможет ее отпустить.

Они познакомились еще в университете на втором курсе, и у них случился короткий вялый роман. Впрочем, Света его вскоре бросила, и он погрузился в беспросветную тоску и депрессию. Борис и Аленка вытаскивали его, возили по кино и выставкам, кабакам, паркам и кофейням.

– Да ладно, чего ты! – тыкал его в плечо Борис. – Подумаешь, цаца. Ты вон к Аленке приглядись… Она ведь давно неровно к тебе дышит, не замечал?

Он замечал, и Аленка была красивая, может, не хуже Светы, но это было не то. Не забирало сердца, не ударяло пьянящей пеной в голову.

Они со Светланой встретились через десять лет после универа, когда он уже был не нищим студентиком с неравномерной щетиной на тощем кадыке, а вполне уважаемым Павлом Николаевичем в БМВ с маслянисто поблескивающим боком, с хорошей квартирой в таун-хаусе. Светлана тогда рассталась с очередным мужчиной, и так и не разлюбивший ее Павел показался девушке удачной находкой.

Перевалило за полночь, а они все пили, сидя прямо на полу, на подушках, стянутых с диванов. Павел думал, что уснет мертвым сном, едва добравшись до гостиницы, но, как только опрокинули по первой «за приезд» и «с устатку», пелена усталости почему-то спала. Павел с Борисом быстро ополовинили бутылку текилы, а Аленка – своего прегадкого мартини. Они болтали, подкалывали друг друга одними им понятными со студенчества шутками, и от этого было тепло и уютно в этом обычном номере гостиницы с дешевой мебелью и дешевой же гобеленовой картиной на стене.

– Слушайте, мы эдак до утра добухаемся, – усмехнулся Борис и подлил себе текилы. – Мы завтра идем снимать или дрыхнем до обеда и к вечеру ползем похмеляться?

– Давайте сворачиваться, – вздохнул Павел и закупорил бутылку.

Утром собрали легкие рюкзаки, закинули по паре бутербродов. Надели легкие куртки – воркутинское лето, к их удивлению, было не намного холоднее московского.

– А сколько ехать до этого поселка? Кстати, мы-таки в Северный собрались или Комсомольский? – спросил Борис, когда они спустились в вестибюль.

Павел открыл карту в телефоне:

– Сегодня по Комсомольскому прошвырнемся, он не так давно заброшен. А ехать до него… Так-с… Двадцать два кэмэ.

Проходя мимо стойки ресепшен, Павел увидел пацана лет пятнадцати