Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

Борис хотел вскочить, но сил не было, его словно придавила тяжелая плита. Ноги и руки стали неподъемными, голова – тяжелой, шею сковало. Нечто под одеялом продолжало двигаться вверх, и скоро пальцы коснулись его бедра, живота, и Борис ощутил новый укус – на этот раз в грудь. Он был уже не таким легким, и Борис едва не вскрикнул от боли. Существо, передвигаясь под одеялом, куснуло его за руку – так сильно, что чуть искры из глаз не посыпались. Кажется, выступила кровь. Существо нежно потрогало его кисть, последовал новый укус – зубы сомкнулись на указательном пальце левой руки и сжали его так, что послышался тошнотворный хруст. Борис сдавленно застонал сквозь стиснутые зубы. Боль была адская, но скованная неведомой силой грудная клетка не давала ему закричать. Тварь поелозила своими омерзительно мягкими ручками по груди, почавкала. Вдруг одеяло опало, и Бориса отпустило. Он хотел заорать, но тут же осознал, что боль прошла, осталось лишь легкое покалывание. Борис выпростал руку и не сдержал громкого матерка: указательный палец отсутствовал напрочь, но никакой раны не было. На ее месте глянцевито поблескивала гладкая кожа.

На следующий день Борис позвонил в часть и, имитируя насморк, сказал, что заболел. Его раздирал ужас: он что, действительно заразился безумием от отца? Невозможно заразиться маразмом. Или возможно? Но пальца-то нет. А может, ему кажется, что нет?

Борис вошел в комнату к отцу и показал ему руку:

– Пап, сколько у меня пальцев?

Отец покачал головой:

– Мало наложили. Не наелась.

Борис почувствовал, как все волоски на теле встали дыбом. К врачу он все-таки сходил – это был давно знакомый прикормленный терапевт, который без вопросов выдал ему больничный, выслушав жалобы по поводу насморка и кашля. Борис сначала прятал руку, но потом высунул ладонь из рукава рубашки и заметил, что врач задержался на ней взглядом:

– На работе травму получили?

Борис вышел из поликлиники, купил бутылку пива и отправился в парк. Выпил пиво на лавочке, глядя, как малыши в ярких курточках чертят мелом асфальт в окружении бабушек-наседок. Возле кромки воды кормила уточек молодая пара, кидая птицам куски булки и беспрерывно целуясь. Борис сразу разозлился: во-первых, уткам хлеб нельзя, а во-вторых, какого черта он тут сидит без пальца, дома сумасшедший отец, а они лижутся у него на глазах. Господи, да у него секса не было года два, наверное!

– Это какое-то безумие, – тихо пробурчал он себе под нос.

Борис купил еще пару бутылок пива и отправился домой. Отца он застал копающимся в мусорном ведре.

– Надо еще ей положить… А то кусается, – бормотал он.

– Пап… Кто это – она?

– Голодная. Ты с собой привел. Я ей – уходи, а она – нет, пока не наемся, не уйду.

– И что, она ест мусор?

– Мусор ест, всякую дрянь. Тряпки старые.

– А почему мне палец отъела?

Старик развел руками:

– От голода. Злится, стало быть. И не наедается она тут. Домой хочет.

Они с отцом разложили на столе кучи дряни: замасленные обертки от булочек, картофельные очистки… Борис достал даже окаменелый кусок фарша, пролежавший в морозилке, наверное, больше года. Включил ночник: может, свет отпугнет ее?

Но не помогло ничего. Тварь пришла и в эту ночь. Шуршала дрянью на столе, чавкала, хрустела замороженным фаршем. Как Борис ни силился, он снова не смог рассмотреть ее. Где-то на краю зрения билось и пульсировало что-то серо-черное, и на мгновение ему показалось, что он увидел тонкие пальцы и глаз, висевший почему-то где-то неподалеку от этих пальцев. Тварь приползла к Борису, долго елозила под одеялом, будто примеривалась, куда куснуть. Скользила по груди, собирая обильно выступивший пот, тыкалась в подмышку своими мягкими, аморфными конечностями, осторожно щупала, словно хирург – больное место. И вдруг сделала стремительный рывок из-под одеяла и укусила Бориса за нижнюю губу. Он зашипел от пронзительной боли и в панике подумал, что губу она оторвала начисто. Когда гадкая тварь исчезла, он вскочил и побежал к зеркалу: кусок плоти был вырван посередине, обнажая два нижних зуба и десну. Крови, как и тогда, не было, края раны мгновенно затянулись неровными рубцами.

Борис сел на кровати, ощущая безграничное отчаяние. Его жизнь, и так не слишком счастливая, начала походить на фильм ужасов. Он покрутил телефон в руке: может, поискать в Сети? И по какому запросу? «Меня поедает ночами адская тварь, что делать»? В этот момент раздалась мелодия звонка, и высветилось имя «Алена».

– Борька, ты извини, что так поздно… Или, наоборот, рано… – без приветствия начала она. – Слушай, с тобой после возвращения из Воркуты ничего странного не происходит? У меня полная жопа.

Аленка

Аленка рылась в рюкзаке и чертыхалась. Рюкзак надо было разобрать еще на той неделе, когда они вернулись из Воркуты. Но ее одолел невероятный упадок сил, и несколько дней она валялась в постели в обнимку с ноутом и ведерком мороженого. От поездки она, собственно, ничего и не ожидала: глупо было бы после стольких лет. Павел все так же сходил с ума по своей невероятной красавице-жене, и последняя тень надежды растаяла, когда Аленка увидела, с каким отчаянным и растерянным лицом он посматривал на смартфон, ожидая сообщения. Даже если Света его бросит, – а Аленка была уверена, что бросит! – Павел все равно останется по-собачьи влюбленным в нее. Приворожила она его, что ли, кукла безмозглая! Хотя, если уж быть до конца честной с собой, Светлана была далеко не безмозглой, и это мучило Аленку даже больше, чем ее безупречная красота. К красоте привыкаешь, она надоедает и становится незаметной, а вот внутренний огонь, харизма… В Светлане этого было с избытком.

– Ну и ладно! – сказала сама себе Аленка и, вышвырнув из рюкзака теплые джинсы, наконец выудила сложенную пополам фотографию со статным военным и карлицей.

Заправила в заранее купленную винтажную фоторамку со сколами и царапинами на благородном темном лаке, прошлепала босыми ногами в фотостудию, которая была оборудована в соседней комнате. Повесила фото на фальшивую кирпичную стену, полюбовалась. Стильно. Алена любила старые вещи. Правда, никакая любовь к винтажу не загнала бы ее в эту чертову Воркуту, хрена с два она хоть раз еще согласится переться в очередной медвежий угол. Она таскалась по всем этим заброшкам только из-за Павла, но теперь все, хватит с нее. Должна же быть хоть капля самоуважения!

Алена разгребла сообщения, которые накопились за время ее отсутствия, договорилась на несколько фотосессий подряд. Грусть грустью, а деньги ей никто в клювике не принесет.