Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

до небес, встань огненный лес. Кто со злом пришёл, кто мимо прошёл, кто прилетел, кто на плечо сел – гори, кипи, пропади, пути назад не найди. Да будет так“. Огонь у нас всегда считался самой мощной из стихий. Всё, что сказано на огне, Варь, имеет огромную силу. Так бабки говорили: черти способны всю землю обыскать ради добычи, все озёра и реки, болота, но совладать с огнём им не под силу. Надеюсь, никогда тебе не пригодится.

Я вырвала этот лист и положила себе в карман. Лист с откровением про сон, дядю Гену и жертву для леса тоже вырвала, положила на стол. Куда? Куда его деть? Что придумать? К двери прибить, чтобы дядя Гена сразу увидел, как вернётся? Не то.

Осмотрелась и увидела на дверном крючке пояс – подобие кобуры с самодельным ножом в кожаных ножнах. Дядька Генка обычно с ним ходил по лесу. Странно: ушёл искать психа-Кольку без этого пояса. Может, хоть какой другой нож прихватил? Я села на одежду, на которой спал дядя Гена и тихонько пошарила руками. Ножичек, который он показывал мне ночью, тоже был здесь. Что ж, сам дурак, виноват.

Я схватила пояс со стены и вытащила оттуда нож с тёмным лезвием и большой рукоятью, перевязанной чёрным кожаным шнурком. Положила перед собой. Снова пробежалась глазами по стенам и углам. У двери стоял, прижавшись к стене, топор – то, что нужно. Я открыла дверь хижины и быстро вылетела к большому камню в паре метров от входа. Положила на него нож и долбанула по лезвию топором что было сил. Вышло криво. Нож отскочил, ручка треснула – лезвие, стиснутое в деревяшке, зашаталось. Я долбанула ещё раз и рывком разъединила лезвие и рукоятку ножа. Подпрыгивая, я залетела в домик и снова закрылась. Спрятала лезвие ножа в ящик стола, а в ножны пояса вложила скомканный лист из бабушкиной тетради (про сон, меня, дядю Гену, маяк, хижину и откуп лесу). Треснутую рукоятку – обратно, так же вертикально, и пристегнула на заклёпку. Выглядело, как будто нож всё ещё был там, в ножнах, только просел чуть ниже.

Я взяла топор и положила его на полку над входом – так, чтобы сразу не попался на глаза. Ножичек под курткой переложила под ведро. Теперь только я знала, где лежало всё самое острое, – решила, что так у меня будет хоть какое-то преимущество.

По небу проколотил раскат грома. Долгий, хрустящий, будто перебегающий от одной крайней точки горизонта к другой.

* * *

Что дальше?

Я в лесу. Мне нужна была помощь. Была не была, я выглянула в окно и, не заметив никого в гуще сосен, набрала знакомый номер.

– Макс?

– Кто это?

– Варя.

– О-го-го-го-го. Ну наконец-то, Варь. Где меня ждёшь?

– Макс, я всё про тебя поняла. Мне нужна твоя помощь.

– Ну конечно. Или как ты там говорила: «оф корс!». Только на этот раз давай без «я не такая, я дева святая». С тебя причитается.

– Мудак ты, Макс. Таких дров из-за тебя наломала. А может, и ещё наломаю. Ты можешь со мной нормально поговорить – как взрослый человек со взрослым человеком?

– Ага, точно. Как я, так сразу мудак. – Он немного помолчал и выпалил: – А ничё, что ты мне бедро проткнула?

– Ты меня чуть не изнасиловал!

– Я чё знал, что ты не за этим пришла?

– Чего?

– А чего? Кто ж знал-то?

– В смысле «кто ж знал»? К тебе чё, все девки только за этим таскаются?! Придурок!

– Ну да. – Он сказал это с такой очевидной интонацией, будто говорил, что вода в озере холодная, а ночи в Карелии летом светлые.

Я сглотнула слюну и изменила тон.

– Погоди, Макс, сейчас, пожалуйста, включи мозги, ладно. Ты со всеми девчонками спишь сразу после знакомства? Познакомились, телефонами обменялись – и сразу за дело?

– Ты как будто не знала?

– Макс, а девчонки, которые утонули недавно, тоже с тобой спали? У вас было что-то?

– Ну, было, да. Ты хочешь это обсудить?

Он приободрился. Я боялась спугнуть.

– Да, Максим, очень хочу. Только я не поняла, они обе с тобой?

– Ну смотри. Я не местный. Я красивый, неглупый, заметный парень. Как приехал – на меня сразу внимание со всех сторон. Сразу с Катькой Кугой познакомился. Из десятого класса, мисс местной школы, грудастая такая, знаешь её?

– Нет.

– Ну короче, мы с ней в тот же вечер в гараже у её папки спрятались. Потом ещё несколько раз. А потом она уехала – работу какую-то нашла в доме отдыха. А про меня хороший слушок по деревне пустила. Что со мной кувыркаться классно. Вот ажиотаж и пошёл. Одни, другие, третьи. Так и с сёстрами, царство им небесное, познакомились.

– Ажиотаж? Ты чё, печенька по акции?

– Ревнуешь?

– Понять не могу, что в этом такого. И чего, сёстры тоже клюнули на тебя, как на печеньку?

– Пошла ты, Варя. – Он засмеялся. – Смотри, как было: я стоял у универмага, ждал Ромку. Ну ты помнишь его – я на озеро с ним приходил. А две сестрицы подошли, улыбнулись, спросили: «Ты Макс?» Говорю: «Ну я, а чё?» А они мне: «Слышали слушок про тебя интересный. Помощь нам нужна. Мы последние в компании остались, у кого ещё мужчины не было, – нас из-за этого никто всерьёз не воспринимает, подкалывают постоянно». Ну мы с моим Романом Аркадьевичем и подсобили.

– Врёшь! Херня всё это! Кому какое дело, кто девственник, кто нет. Низость какая – ещё и просить.

– Ты городская, отличница. Да ещё и пианистка, говорила. Сто пудов, росла на романах про чистую недоступную любовь. Таких, где главная кульминация – это дотронуться до Её пальцев, – на этом месте Макс изменил интонацию на театральную (с издёвкой), – или едва коснуться Его губ. Так? А тут деревня. Здесь нет этих тонкостей. Вот ты в клубе местном была? Видела, что происходит?

– Ну была, на рояле там играла.

– Там как дискотека, так очередь занимают, чтобы потрахаться под этим самым роялем. Пока проверяющие стоят на танцполе и якобы держат всё под контролем, парочки по очереди ныряют на второй этаж. И забираются под рояль в актовом зале. Он же стоит ровно на том месте, где раньше алтарь был, во времена церкви. Считай, святое место, место силы. Плотские утехи на высоких вибрациях. Или как там городские говорят?

– Прям под этим роялем, серьёзно?

– Я как приехал в вашу деревню, мне сразу сказали: девки