Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

Он замолчал, полез в карман за сигаретами и спичками – всё мокрое. Он кинул пачку и коробок в траву и выругался. Сел на траву и крикнул:

– Принеси мне сухое – на полке над кроватью, где ты спишь.

Я пошла в хижину, нашла нераскрытую пачку, спички, захватила обе записки. Протянула дяде Гене сигарету и села рядом.

– Зачем я здесь?

– Я не знаю зачем. Варь, это сложно объяснить.

– Зачем я здесь?

– Так природа велела. Тебе надо быть здесь. Я не знаю, Варь.

– Природа? Или ваш придурок Колька? – Я протянула ему две бумажонки.

Он затянулся и прочёл обе. Потом снова. Молчал.

– О чём он? Что хуже воровства?! – Я закричала. – Что хуже воровства?!

– Простота, – сказал он спокойно.

– Какая простота?

– Ну говорили у нас так. Простота хуже воровства. Когда человек строит из себя простака, добряка блаженного, всё миру прощает, на всё соглашается. Зла вокруг не видит, принимает всё, как ему даётся. Терпит.

– Но в записке ведь не об этом?

– Не об этом.

– Это мне, да? Это я умру следующей? Следующей за девчонками бабы Маши и той, что утопили пару дней назад? И той, которую показывали в новостях? Он их топит? Не Макс?

– Я не знаю, Варь. Кроме этих записок, у меня тоже ничего нет.

– Этого достаточно, чтобы отвезти меня домой. Если у вашего Кольки…

– Да не в нём, не в Кольке дело. Ну, наверное. – Он замялся.

– А в чём?

– Природа требует, чтобы ты здесь осталась.

– Да какая природа?! Отсюда все животные и птицы ушли! Комары улетели, а я должна сидеть?!

– Варь, тебе ведь тоже здесь всякое снится. Тоже солдат Онни во снах, поди, приходил, да?

Я медленно сглотнула. Так и знала, что сны эти не просто так. Правда, толку в них пока не видела никакого.

– Да. Приходил. В первую ночь ещё. Сказал чувствовать себя как дома.

Дядя Гена сдавленно засмеялся.

– Дядь Ген, давайте трезво, спокойно и по сути. У вашего Кольки проблемы с головой. Если он явится сюда и ко мне полезет, я отпор не дам. Посмотрите на меня – вся дохлая. Захочет укокошить – укокошит.

– Ну нет, Варь. Перепил он просто – белку словил, вот и написал не пойми чего. Сейчас записульки эти сожжём и забудем.

– Забудем? Это ваша природа так велела? Или солдат Онни посоветовал во сне? У вас голова на месте?!

– Всё, я устал. Ты чего сегодня обезумела? Чё пристала?

– Почему не сказали, что ко мне мама едет? Почему соврали, что звонили папе сегодня? Почему Макс в эту даль приплыл и как вообще дорогу нашёл?

– Варь, я устал. Я не знаю, не знаю, не знаю. Давай так: разберусь, с Колькой встречусь – я тебе всё скажу. Всё, сил нет. Я спать. И ты ложись.

Он побрёл в дом. Я вытаращилась на него, от злости топала ногами и сжимала кулаки – он уходил. Зараза! Я схватила свою сумку и полезла на маяк. Было уже поздно – небо отливало розовым, жёлтым, оранжевым, пурпурным. Озеро тоже. Верхушки сосен ловили последнее золото этого вечера. Я сидела на самой верхушке железной вышки. Кадр.

Глава 4

«Живи и радуйся»

Колька

Я лежала в тёплой кровати. То, что она скрипит и сильно проваливается по середине, я давно уже не замечала. Стоило только прислониться ухом к подушке – всё. Меня больше не беспокоили ни мысли о дневных звонках, ни записки, ни веточки можжевельника по углам хижины. Спать, спать, спать.

Мне снова снился странный сон. Я наблюдала за происходящим сверху: кто-то бежал по лесу. Ночью. Так бежал, будто знал каждую поваленную ветку и каждый торчащий сук – нагибался заранее, подпрыгивал вовремя. Бежал не оборачиваясь. Бежал, будто охотник за добычей. Или от неё. Остановился – на него сквозь деревья попал свет белой карельской ночи, отливающий от неба и озера. На него и на хижину, у которой он остановился. Он улыбался. Тонкие губы расходились морщинами по щекам. Это был Колька, деревенский вор. Он ходил вокруг хижины и повторял: «Ты моя», «моя следующая», «моя красавица». Он резко дёрнул за дверь – ничего не вышло. Он тут же рухнул на землю, отброшенный кем-то ещё. Кто там? Онни? Точно, Онни оттаскивал Кольку от двери, Колька махался, как дерзкий подросток, которому на голову надели пакет. Он не видел солдата. А я – да. Скоро они оба грохнулись на землю, перед этим ударившись о стену рядом с кроватью, где лежала я.

Проснулась. Проснулась от грохота. Показалось, этот грохот о стену был по-настоящему. Я подползла к краю кровати – дядя Гена был на месте, спал. От него всё так же разило спиртом, будто и кожу, и одежду выполоскали в бутылке.

Я услышала шаги. Прыжок, ещё шаги. Вдруг кто-то заглянул в окно. Тощее лицо появилось на секунду и тут же исчезло – я завизжала как ошалелая. Дядя Гена, дёрнув сначала рукой, потом ногой, торопливо поднялся на локти и посмотрел в мою сторону. Я показала пальцем на пустое окно. Он поднялся к нему и, почти прижимаясь к стеклу носом, разглядывал тёмные тени леса.

– Нет никого.

– Я видела. И слышала. Это Колька!

– Тихо!

Он прислушивался. Трещали сосны, шумело озеро, но ни шагов, ни каких других звуков больше не было. Дядя Гена продолжил шёпотом:

– Ты хочешь, чтобы я вышел и посмотрел?

– Нет, нет. Не открывайте дверь. – Я тоже шептала еле слышно. – Вы можете пока просто не ложиться? Не спать какое-то время? Это он, он пришёл за мной. Это точно. Пожалуйста, не закрывайте глаза. И топор какой-нибудь возьмите. Или что у вас есть. На всякий случай.

Он приподнял куртку, на которой лежал, и повертел что-то рукой – так, чтобы уловить свет этим маленьким предметом. В темноте тканей блеснуло узкое лезвие. Он посмотрел на меня, мол, «ещё вопросы будут?». Я одобрительно кивнула. Где-то снова хрустнула ветка, и послышались быстрые шаги – уже подальше от дома.

– Я себе тоже что-нибудь возьму. Вы нож от лука куда положили?

– Приподними матрас со стороны подушки. Осторожно только, руку сразу не суй.

Я села подальше от края и завернула край матраса на себя – увидела маленький ножичек. Хорошо. Переложила его под подушку, обхватила рукоять и легла.

Мы оба молчали. Слушали волны, слушали сосны, слушали поднимающийся ветер, слушали, как