Водяной 4 - Константин Паули

затягиваясь снова. Дома у меня он курил исключительно редко и то я выгонял его на огород. Сейчас курение, быть может, единственный для него способ справиться со стрессом. — Типа, если бы его закопали и сказали пару казённых слов, он бы не стал таким… Ожившим мертвецом?

— Знаешь слово «неупокоенные»? — спросила Василиса.

— Знаю, конечно, а что?

— Это слово имеет вполне практическое значение, — Василиса снова сотворила свою магию, проверяя, не появились ли на горизонте посторонние. — Как ты уже понял, что в нашем мире ритуалы — это не просто театральщина. Это важное действие, ведущее к результату. Отпевание в рамках любой религии, даже гражданская панихида и минута молчания у атеистов — это то, что нужно мертвецу, чтобы понимать, с ним поступили «нормально». Его омыли, одели, уложили, бросили горсть земли. Сказали: «Спи». Так, покойный понимает, что о нём позаботились и он спокойно пребывает в мире Навь.

Она вздохнула.

— Ритуалов человечество придумало массу, от пирамид до кремации. Есть могила, есть надгробье. Это всё якоря, которые держат смерть там, где ей место.

— А с ним что? — Руслан выпустил струю дыма в направлении нежити.

— Закладной — древняя традиция, уходящая корнями в далёкое прошлое, когда умерших «неправильной» смертью не закапывали. Самоубийц, утопленников, пьяниц, казнённых преступников — считали, что они осквернят мать-землю. Их тела относили в леса или на болота, закладывали ветвями. Такой покойник либо не находил дороги в мир Навь и скитался по Яви, либо не мог попасть в ту часть загробного мира, где обитают души людей, тусовался среди монстров, был физически ближе к мосту. И мог бродить туда-сюда. Заложник двух миров. Со временем обычай изменился, теперь каждого хоронят. Однако случается, кого-то не находят, не оплакивают. Таким нет покоя — становятся они теми самыми «неупокоенными». Вот и мыкаются. Тема эта тяжела и неприятна, но важна…

Руслан усмехнулся.

— Ну, мне приятно, Василиса, что ты впервые говоришь со мной как с равным, а не как с задержанным за мочеиспускание в лифте подростком.

Я осматривал мертвеца.

При внимательном изучении он выглядел ещё хуже, чем в момент драки. Кожа, похожая на гнилой пергамент, задубевшая от холода, грязи и времени. Одежда превратилась в лохмотья, испачканные и выцветшие до грязно-серого цвета, так что ни его возраст, ни даже национальность определить было невозможно.

Это был просто человек, потерявший своё имя.

Но была одна деталь, которая выбивалась из этой картины.

— Обувь, — сказал я, указывая на ноги мертвеца.

Он был обут в массивные, громоздкие ботинки, явно не предназначенные для прогулок по парку. Даже под слоем грязи в них угадывался сложный, технологичный дизайн.

Я залез в интернет и очень скоро нашёл объяснение.

— Сверхпрочные альпинистские ботинки, — констатировал я, чувствуя себя немного Шерлоком Холмсом. — Дорогие и хорошие. Вон там надпись «Simond». Профессиональное альпинистское снаряжение, двадцать пять тысяч за пару. Под подошвами шипы — кошки для лазанья по леднику.

Я поднял взгляд на своих спутников.

— Думаю, что наш покойный друг был альпинистом. Вероятно, погиб где-то в горах, сорвался в расщелину или попал под лавину. Труп не нашли, а одиночество и злость превратили в то, что вы видите. Так он и стал «закладным».

— И это отгадка на вопрос, как он прошёл по Калинову мосту, — подхватила Василиса. — Там жарко, но боли он не чувствует. А эти ботинки…защитили ноги от того, чтобы он не вспыхнул и сгорел.

Руслан докурил. Он аккуратно затушил окурок о подошву своего кроссовка, а потом, к моему искреннему изумлению, не щелчком отправил его в сугроб, а убрал в пачку, в карман.

— Что? — воскликнул Руслан, заметив наши удивлённые взгляды. — Я о природе забочусь. Мы, кстати, будем что-то с трупом делать или это работа, как её… вы упоминали… Инквизиции?

— Нет, всё сами, всё своими руками, Руслан.

Я повернулся к Василисе.

— Слушай, ну бесы прорываются, потому что они магической сущности. А этот-то как просочился? Не Мегалит же ему дверь открыл, в самом деле?

— Полнолуние, — задумчиво произнесла Василиса. Она смотрела куда-то вдоль границы ботанических зарослей. — Недавно была полная луна. К тому же тут граница. Между ботанической станцией, полями и брошенными садами. Получается межа. Межа — место мистическое, ничья земля. В таких местах, да ещё в особенный час, граница миров истончается. Он бродил с нашей стороны моста, а потом прорвался в этом месте. Зашёл в здание ботанической станции и там прятался. Он не понимал, куда дальше идти, а тут мы…

Я подошёл к открытой задней двери своего УАЗа и вытащил тяжёлую, ржавую буксировочную цепь. Звенья лениво звякнули.

— Вот уж не думал, что она пригодится с такой целью, — пробормотал я.

Я вернулся к мертвяку и стал, преодолевая брезгливость, обматывать его цепью как своеобразный паук, пеленающий свою жертву.

Руслан наблюдал за мной с плохо скрываемым ужасом.

— А что… зачем заматывать? — спросил он, и голос его дрогнул. — Он же мёртвый. Мы же его победили.

Я зафиксировал конец цепи при помощи грубого карабина.

— Он и до этого был мёртвый, Руслан. Мертвее некуда. Но это не мешало ему десять минут назад пытаться отгрызть от тебя кусочек. В этом главная проблема с нежитью. Её нельзя убить, нельзя отнять жизнь у того, у кого её нет.

Я вытер руки снегом.

— То есть… он не упокоился? — пробормотал Руслан.

— Предлагаю проверить дом, — сменила тему Василиса. — Мало ли, может, он был не один?

Ни единой проторённой дорожки не было вокруг, потому что никто давно здесь не ходил. И всё же нам удалось найти проход рядом с поваленной секцией забора, шли прямиком по просеке, сквозь заросли колючих кустарников, по небольшим сугробам, из которых торчали пучки стеблей сухой травы.

Дверь станции болталась на одной петле, издавая при каждом порыве ветра звук, похожий на зубовный скрежет. Однако она была не заперта.

Внутри пахло плесенью и затхлостью заброшенного жилища, в котором никто не жил десятилетия.

Дверь вела в широкий коридор. Под ногами хрустело — мусор, осколки стекла, сухие листья, занесённые ветром.

На стене, сплошь покрытой чёрными пятнами плесени, висел покоробленный от постоянной сырости календарь за 1990 год с выведенными именами и фамилиями, нанесённых прямо в ячейки дат, видимо, это был график дежурств или смен.

Двери в комнаты по обе стороны коридора были