Индиана Джонс. Путешествие по следам героя - Сальва Рубио

в которых проблемы преодолеваются усилиями белого человека. Это «расизм с благими намерениями» тех писателей, сценаристов и режиссёров, которые не хотят быть расистами, но, применяя этот нарратив о «белом спасителе», неизбежно становятся таковыми.

Если кто-то сомневался, то не избежал подобной критики и Индиана Джонс, и, конечно, не без оснований.

Самый громкий случай был связан с тем, что когда Лукас и Спилберг (возможно, заподозрившие нечто подобное) обратились за разрешением на съёмки в Индии фильма «Храм судьбы», им ответили строгим отказом. Индийское правительство пришло в ярость и потребовало внести изменения в сценарий (которые не были внесены) и даже права на окончательное редактирование фильма. Продюсеры уклонились от решения проблемы, перенеся съёмки на Шри-Ланку, но что же могло так разозлить индийцев? Да почти всё: например, превращение индуистского культурного, мифологического и религиозного наследия в тёмный культ секты, члены которой живьём вырывают сердца из груди своих жертв (что больше бы соответствовало некоторым латиноамериканским культам). А также невежество и высокомерие, с которыми изображены местные жители, поручившие Индиане спасти их поселение. Их образ тоже подвергся критике, для настоящих индийцев они выглядели как обитатели деревни прокажённых. Среди многих других деталей – печально знаменитый ужин во дворце Панкота, когда индусам 1980-х годов пришлось наблюдать, как самый известный режиссёр Запада изображает их варварами, питающимися змеями, жуками и обезьяньими мозгами. Западные зрители, возможно, и поняли, что всё это было юмором, но эти самые западные зрители, как и сценаристы, видимо, никогда не задумывались о том, что есть народы и культуры, для которых подобные формы юмора могут быть непростительным оскорблением.

С другой стороны, тема «белого спасителя» в фильме прослеживается очень ясно: Индиана – это буквально белый человек с неба, которого местный шаман просит помочь вернуть детей из плена. Во дворце Панкота британские войска наводят порядок, а не изображаются колониальными захватчиками. И даже такой второстепенный персонаж, как премьер-министр Чаттар Лал, априори более разумен, чем остальные его суеверные соотечественники, – возможно, потому что он учился в Оксфорде. Что касается секты тхагов, то эта тема позаимствована из баллады Редьярда Киплинга «Гунга Дин», которая, по признанию кинематографистов, оказала большое влияние на фильм. Напомним, что тхаги теоретически были последователями богини Кали, душившими своих жертв, чьё доверие они завоёвывали на дорогах, но сценаристы без малейшего уважения хотя бы к историческим фактам смешали в одну кучу «вырывание сердец у ацтеков, гавайские жертвоприношения в вулкане и европейское поклонение Сатане», чтобы создать образ злодея, который получился бы таким же страшным, как нацисты. В данном случае в основе лежала проблема нарратива: как показать злодеев достаточно «плохими». Споры и конфликты, как уже было сказано, возникли уже в процессе съёмок, и с тех пор фильм неоднократно обвинялся в расизме.

К счастью, это заставило продюсеров дважды подумать при разработке сюжетов последующих фильмов. Согласно одному из «неснятых сценариев», действие происходило в Африке, и, по логике «приключенческого романа», в нём должны были фигурировать племена «туземцев», изображение которых вновь было бы сопряжено с расистскими стереотипами. Сценарист «Храма судьбы» Уиллард Хайк сказал: «Очень трудно изображать в серии [фильмов] злодеев, не показавшись при этом расистами, о чём нам говорили некоторые индийцы. Африка явно была бы проблематичной, поэтому [для третьего фильма] решили вновь задействовать немцев». Имеется также по крайней мере одно документальное извинение от Форда: «Я полностью согласен с критикой […]. Не хочу показаться расистом, но фильмы основываются на стереотипах. Но мне жаль, что это произошло, и я сделаю всё возможное, чтобы этого больше не повторилось». В итоге индийское правительство запретило показ фильма в кинотеатрах, и его выпустили сразу на видео.

Однако, по всей видимости, кинематографисты и продюсеры не так уж многому научились: правительства Перу и Мексики подвергли резкой критике фильм «Королевство хрустального черепа» по тем же причинам: расистское изображение коренных народностей. Историк Уго Нейра из Национального университета Сан-Маркос в Лиме назвал фильм «варварским», а дипломат Хосе Антонио Гарсия Белаунде посоветовал не смотреть его.

Если другие продукты саги и не подверглись подобной критике, то, по всей видимости, только потому, что не получили такого же широкого освещения, как эти фильмы. Но на этом критика не заканчивается.

«Араб» Саллах из Англии: Стереотипы в изображении меньшинств

Приведённая несколькими строками выше цитата Харрисона Форда, безусловно, правдива: фильмы действительно основываются на стереотипах. Но рискнём предположить, что актёр, возможно, имел в виду «архетипы», то есть, согласно словарному определению, персонажи, «имеющие символическое значение и являющиеся частью коллективного бессознательного», которые входят в инструментарий любого сценариста или писателя. Практически любой персонаж, который можно себе представить, основан на архетипах, существовавших с начала времён: король, мудрец, воин или тот же самый «приключенец»-исследователь.

Однако термин «стереотип» имеет другие оттенки: он подразумевает заранее установленное предположение о каком-то аспекте, поведении или образе жизни всей человеческой группы, что опасно близко к расизму. Именно поэтому в современном мире стереотипы – один из главных недостатков любого повествования: будь то мнение о представителях среднего класса как о невежественных глупцах; о богатых как об утончённых и очень образованных; о чернокожих как о хороших танцорах; об азиатах как об очень сообразительных и хитрых; о каталонцах как о скупых или об андалузцах как о чрезмерно весёлых; о женщинах как о плохих водителях или об иммигрантах как о преступниках. Среди сотен предрассудков множество имеют ксенофобское, классовое или расистское происхождение.

В этом смысле, если исходить из концепции «нарратива белого спасителя», и в романах, и в фильмах, изображающих искателей приключений в «экзотических» местах и странах, прослеживается ряд явно неприемлемых стереотипов: например, представители коренных народностей часто изображаются как масса «дикарей» с разрисованными телами, готовых импульсивно реагировать на всё непонятное и неизвестное для них. Их показывают как простаков, которых легко одурачить или убедить, причём белый человек с лёгкостью учит их язык; их слова редко переводятся субтитрами, чтобы вызывать у зрителя ещё более выраженное чувство отчуждения. В сценах драки или боя они массово нападают со своим «примитивным» оружием в животном порыве, падая как мухи перед пулями «цивилизованных» людей, при этом герои редко оплакивают их гибель, не испытывая чувства вины или травмы от расправы. Такие «дикари» – дегуманизированная, агрессивная и невежественная масса существ, чья смерть по большому счёту не имеет значения.

Это «индейцы» многих вестернов, «дикари» многих похождений в джунглях, «туземцы» многих голливудских приключений, а для нашего Индианы Джонса это «ховиты» и арабы из «Утраченного ковчега», индусы и тхаги из «Храма судьбы», солдаты Хатая из «Последнего крестового похода» или «уги» из «Королевства хрустального черепа».

Нежелательными стереотипами могут оказаться даже образы союзных персонажей. В американском кинематографе существует