Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Я перебила его:

– Это он. Сэнди.

– Voila! – воскликнул Фабрис. – Это мистер Эндрю Ирвин. Может быть вам знакомо это имя?

– Эндрю Ирвин? – чуть слышно, дрожащим голосом повторил Майк. – Тот, который поднимался на Эверест с Джорджем Мэллори?

Фабрис кивнул.

– Тот самый. Он был очень молод. Совсем мальчишка. Ирвин и Мэллори предприняли последнюю попытку достичь вершины и не вернулись с восхождения. 8 июня 1924 года. Тело Мэллори нашли через несколько десятков лет, а Ирвин пропал бесследно.

– Ирвин остался здесь, – сказала я.

– Вы сами это видели. Обитает в третьеразрядном номере гостиницы. Это был просто замечательный молодой человек. Родился в 1902 году. Одаренный механик и инженер. Есть легенда, что будто бы Мэллори выбрал его в напарники на последнее восхождение, потому что только Ирвин мог управляться с кислородными баллонами.

– Как он погиб?

– Никто не знает. Тело Мэллори нашли только в 1999 году. У него вокруг запястья все еще была обмотана веревка.

Внезапно я увидела Сэнди посреди белой мути. И услышала свой собственный голос, восклицающий:

– Держись за веревку!

– Простите?! – вопросительно произнес Фабрис.

Мы, все трое, замолчали и разглядывали фотографию. В конце концов Фабрис снова заговорил:

– Ледоруб Ирвина нашли на горе еще в 1933 году. С тех пор – больше ничего. Но, если его тело когда-нибудь найдут – ведь вполне возможно, знаете ли, что снег отступит из-за глобального потепления, – тогда у него на шее будет висеть фотоаппарат. Ученые из «Кодака» считают, что пленку даже получится проявить. И может оказаться, что Мэллори и Ирвин достигли вершины Эвереста.

Как сказал мне Сэнди? «Когда приходит вызов, ни в коем случае нельзя отказываться принять его».

А принять вызов означает – жить в разреженном воздухе. Сойти с гребня горы, уйти и не возвращаться.

Я сунула руки в карманы и под руку мне попалось растрескавшееся стекло моих часов. Я вынула их и выложила на стол.

– Странно, – сказал Фабрис. – На трупе Мэллори, в кармане, нашли разбитые часы. Возможно, они разбились и остановились в тот самый момент, когда для него остановилось время.

– Вот что я нашел, – сказал Майк. – Прочти. – Он протянул мне свой айпад.

А ведь радость, в конце концов, и есть цель жизни. Мы живем не для того, чтобы есть или зарабатывать деньги. Мы едим и зарабатываем деньги, чтобы иметь возможность радоваться. Вот в чем смысл жизни, и вот для чего она дана.

Джордж Мэллори, Нью-Йорк, 1923.

Вокруг них падает снег. Небо – простыня, покрывающая их лица. В их глазах холодно и безрадостно горят на разных небесах старые звезды.

Фонтан со львами

Этой зимой туман походил на водяной пар.

Бесконечный дождь. Холодное согревалось, а теплое остывало, и из-за этого город представлялся странным и призрачным. Здания вырисовывались в тумане. Люди на улицах материализовывались из ничего, и случалось это слишком близко, слишком внезапно, их громоздкие тела в зимних одеяниях походили на ходячие мумии; затем они так же внезапно исчезали, растворяясь в серых полосах тумана. Оглянись – и не увидишь никаких следов чьего-либо присутствия.

Звуки были приглушенными и раздавались неожиданно, без визуальных подсказок – сирена, лай собаки, плач ребенка раздавались из ниоткуда и возвращались в никуда.

Даже зная свой маршрут до тонкостей, легко пропустить поворот. Магистрали превратились в облачные дороги. Боковые улочки были затянуты туманом, как будто их охраняли призраки. Клубящийся туман нес все в себе, являя хореографию движущегося и материального.

Сквозь окно кафе было видно, как решетка кондиционера под улицей взбивала туман, похожий на серое молоко. В тумане виднелись затейливые узоры, в этой призрачной каллиграфии ощущалась грустная заброшенность, будто мертвые пытались сказать нам что-то, чего не могли сказать, как будто язык утратил смысл, оставив после себя только знаки, шепот, жесты.

Джудит написала свое имя на оконном стекле, расплатилась за кофе и направилась домой. Посмотрев на окно с улицы, она прочитала свое имя наоборот, словно отраженное в волшебном зеркале. Но она и без того чувствовала, что жизнь перевернулась, как будто туман не позволял замечать какое бы то ни было движение вперед. Город являл собою обширное белое море, и все в нем подчинялось законам движения вод.

Утром она, как обычно, поехала на работу на велосипеде. Зажженные фонари и предусмотрительно надетый светоотражающий жилет вряд ли делали ее заметной, но так она по крайней мере была менее невидимой. Пока не пришла пора сворачивать налево, она двигалась по основной дороге, где всегда было много велосипедистов.

Увы, утром ее велосипед сломался, и она ушла с работы немного пораньше, потому что нужно было возвращаться пешком – короткой дорогой, через парк. В парке ездить на велосипедах не разрешалось.

Туман вернул парку монументальную официозность, присущую ему в девятнадцатом веке. Статуи давно забытых великих людей приобрели новое назначение – навигационного оборудования. Поворот направо на перекрестке аллей, где стоит лорд Пальмерстон. Эстрада для оркестра, ныне заброшенная, была обозначена флюгером – литым металлическим петушком, который, казалось, парил в воздухе, устроившись на невидимом насесте. Солнечные часы Двенадцати апостолов указывали на восточный выход.

За последние годы в парке с дорожками и кустарниками царившая прежде атмосфера полезных физических упражнений для малоимущих была несколько разбавлена появлением детской игровой площадки, площадки для занятий с собаками, трассы для скейтборда, ярких скамеек и кафе-бара. Все это терялось в низко нависшем тумане, и сегодня можно было разглядеть только крупные планы редко стоявших елей и строгую железную ограду вокруг розария, предназначенную для того, чтобы никому даже в голову не пришло сорвать розу. Джудит посмотрела на оставшиеся от зимы цветы – все белые и светящиеся в этом тумане; по крайней мере так казалось. Джудит посещала этот парк с матерью еще в детстве. Они всегда останавливались посмотреть на розы, а потом шли дальше к фонтану.

Триумфальным сердцем парка был величественный фонтан, сделанный из резного камня и свинца; его плеск в тумане имел металлический отзвук и, казалось, доносился издалека.

Джудит шла по центральной аллее – широкой дороге, по обеим сторонам которой, как солдаты, выстроились ели. По мере того, как она приближалась к плещущей воде, туман понемногу поднимался, и Джудит теперь ясно видела фонтан с его имперскими львами, извергавшими струи воды в просторный глубокий бассейн.

На площадке, окружавшей фонтан, находилась лишь одна рослая женщина в длинном сером пальто, почти совпадавшем по цвету со свинцовыми деталями. Женщина неподвижно стояла спиной к Джудит и смотрела на воду.

Это же моя мать, подумала Джудит. Ее