Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

последний момент перед выстрелом рука у самоубийцы дрогнула. Пуля раздробила половину челюстной кости, повредила лицевые нервы и чудом не задела сонную артерию. Ранение на неопределённый срок лишило Фролова способности говорить, что в купе с отсутствием предсмертной записки, исключало возможность узнать из первых рук причину произошедшего.

Когда первое потрясение, вызванное попыткой самоубийства помощника начальника тюрьмы, схлынуло, тюремные службы вспомнили о четырёх заговорщиках и принялись обрывать телефонную линию и слать депеши, пытаясь выяснить, кто и куда их увёз. Ни одна из запрашиваемых служб – ни судебные, ни полиция, ни жандармские, ни военные – не имели ни малейшего представления о местонахождении арестантов. Четыре члена Капитула будто растворились вместе с экипажем, кучером и тремя сопровождающими, которые оказались ряжеными. По горячим следам силами наружной полиции был установлен вероятный маршрут, которым ехали беглецы и который оборвался где-то возле Тверской заставы, из чего вытекал парадоксальный вывод, что ехали они не из Москвы, а, напротив, в центр города. Также в срочном порядке были допрошены дежурившие на станции телефонистки. Одна из них действительно подтвердила, что в обозначенное время имел место звонок из Бутырской тюрьмы, но на какой номер, девушка не помнила и подслушивать разговор из столь серьёзного и мрачного заведения не решилась.

Это было всё, что смог рассказать доктор. Впрочем, большего из существенных деталей никто и не знал.

Терентьев сделал попытку прорваться в кабинет Фролова, но ему воспрепятствовали и ясно дали понять, что, если он и его спутники немедленно не уйдут, их вышвырнут силой. Поняв, что настаивать бессмысленно, друзья покинули Бутырский тюремный замок.

Выйдя из ворот, они обнаружили отсутствие казённой коляски, на которой приехали, и которая должна был их дожидаться, зато на противоположной стороне улицы стоял крытый Даймлер. При их появлении из автомобиля вышел Аркадий Францевич Кошко и сделал знак подойти.

– Садитесь, господа, – отрывисто произнес начальник московского сыска и распахнул перед друзьями дверцу. – Живо. Вас ждут.

Те, не задавая вопросов, подчинились.

Некоторое время они ехали в полном молчании, потом Кошко спросил повелительным тоном, выказывая при этом свою осведомлённость о драматическом происшествии в Бутырке:

– Что удалось выяснить про ситуацию с побегом?

Анатолий Витальевич кратко и чётко доложил.

– Высока вероятность, что события спровоцировал проведённый вами допрос, – сухо и безжалостно Аркадий Францевич облёк в слова тяготившую друзей мысль. – У вас есть предположения, что именно подожгло фитиль?

Дмитрий Николаевич в свою очередь рассказал про вытекающий из анализа поведения Ютенштайна вывод о вовлеченности в историю профессора Шлау.

Кошко выслушал, не перебивая, и далее разговор не продолжил. Тогда, выждав уважительную паузу, Терентьев спросил:

– Куда мы едем, Аркадий Францевич?

Начальник московской сыскной полиции бросил на помощника сердитый взгляд и буркнул в усы:

– Узнаете…

Более нарушать молчание никто не решился.

Даймлер долго колесил по малым улицам и переулкам, словно выбирая самый затейливый и нелогичный путь, и наконец остановился перед аркой трёхэтажного доходного дома, зажатого между брандмауэром с одной стороны и глухой кирпичной оградой с другой.

Кошко проворно вышел из автомобиля и мягкой неслышной походкой профессионального топтуна (жарг. агент наружного наблюдения) скользнул в арку. Друзья последовали за ним.

Аркадий Францевич прошел через внутренний двор, нырнул за дровяной сарай и через дыру в заборе вывел своих спутников к чёрному ходу в какую-то низкопробную едальню. Не сбавляя шаг, он вошёл в дверь, из-за которой тянуло прогорклым постным маслом и прокисшими щами, протиснулся через узкий проход между какими-то ящиками и мешками и свернул в еле заметную нишу напротив входа на кухню. Оттуда вверх уходила темная крутая лестница, состояние ступеней которой было таким плачевным, что казалось, они того и гляди проломятся под ногой.

Гнилая лестница вела на чердак, где среди вековой пыли и голубиного помёта отчетливо просматривалась протоптанная подошвами мужских дорогих туфель тропинка. Как выяснилось, чердак этот был соединён с чердаком соседнего дома, а тот в свою очередь ещё с одним. Пройдя анфиладу из трёх чердаков, мужчины оказались у вполне себе приличной двери, которую Аркадий Францевич открыл выуженным из кармана ключом. За ней оказалась парадная лестница, по которой они спустились, но на улицу не вышли, а прошли в подвальную дверь, что соседствовала со входом в дворницкую.

Кошко вынул фонарик и, освещая себе дорогу, уверено провёл спутников через сырое, затхлое, пропахшее плесенью и кошками помещение к следующей двери, скрытой за прислонённым к стене подгнившим деревянным щитом. Дальнейший путь лежал через ещё три подвала, и наконец Кошко вывел потерявших всякую ориентацию на местности друзей на божий свет, который, впрочем, был значительно затенён с четырех сторон стенами домов.

Сыщики оказались в похожем на колодец внутреннем дворе, из которого вели две арки и четыре чёрных хода. Аркадий Францевич прошёл в ближайший, поднялся на второй этаж и отпер дверь, очевидно ведущую в одну из квартир. За ней находилась небольшая кухня, освещённая тусклым светом керосиновой лампы. Неестественный порядок и отсутствие привычных кухонных запахов свидетельствовали о том, что здесь отродясь ничего не готовили и даже не разжигали плиту.

Терентьев, уже догадавшись, куда привёл их Кошко, подошёл к простенку у окна и глянул наружу таким манером, чтобы оставаться неприметным с улицы.

– Зачем мы здесь? – спросил коллежский советник, убедившись, что они находятся в той самой конспиративной квартире, адрес которой был найден в бумагах полковника Уварова.

– Чтобы убедиться, господин коллежский советник, что ваш начальник – не предатель, – жёстко отчеканил Аркадий Францевич, пригвождая своего помощника взглядом и, дождавшись, когда тот первым отведёт глаза, добавил. – И для того, чтобы переговорить со свидетелем по нашему делу. Прошу вас, господа!

Через темный коридор все четверо прошли в ярко освещённую электрическим светом гостиную c опущенными глухими гардинами на окнах. Практически вся мебель в комнате была укрыта чехлами, только стол, диван и пара кресел стояли открытыми, а подле них на полу валялись бесформенные кипы грубой серой ткани.

В одном из кресел, скинув на подлокотник пальто, сидел средних лет господин в штатском и с нетерпеливым видом крутил в руках шляпу. Дороговизна платья и властное выражение слегка слащеватого лица выдавали в нём человека высокого чина, облечённого властью и отягощённого ответственностью.

Господин со шляпой поднялся навстречу вошедшим и протянул начальнику московской сыскной полиции руку.

– Спасибо, что поторопились, Аркадий Францевич, – произнёс он приятным бархатным голосом. – Эдак мне и литерный задерживать не придётся.

– Старался, как мог, – откликнулся Кошко, пожимая протянутую руку. – Позвольте вам представить. Помощник начальника московской сыскной полиции, коллежский советник Анатолий Витальевич Терентьев. Господа Дмитрий Николаевич Руднев и Фридрих Карлович Белецкий.

– С