Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Последний даже не пытался скрыть своего удивления.

– Никак не ожидал вас здесь увидеть, ваше превосходительство, – признался Руднев и заместо Кошко закончил ритуал представления. – Действительный статский советник Михаил Николаевич Граббе, чиновник особых поручений Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Аркадий Францевич указал на диван и кресла и произнёс тоном старшего.

– Господа, присаживайтесь! У его превосходительства мало времени, а разговор обещает быть долгим.

– Для вас – Михаил Николаевич, – сказал Граббе и, когда все расселись, окончательно взял слово. – Господа, то, о чём я буду говорить, является государственной тайной. Ручательства за вас Аркадия Францевича мне вполне достаточно, так что клятв от вас не требуется, но особо подчеркнуть секретность нашего разговора я всё-таки обязан, – Терентьев, Руднев и Белецкий понимающе кивнули, а Михаил Николаевич продолжил. – Полгода назад государь дал своё высочайшее одобрение проекту по эвакуации военных заводов из Риги и Варшавы в центральные российские губернии. Думаю, вам, господа, не нужно объяснить, чем было вызвано такое решение. Мы все патриоты, и верим в мощь и успех российской армии, однако эта война может оказаться слишком тяжёлым испытанием, которое России не удастся преодолеть без потерь. Возможно, и территориальных. В этом случае нам следует быть уверенными, что вместе с землёй мы не потеряем и свою промышленность, особенно ту, которая будет ковать оружие победы или возмездия.

Как вы понимаете, планы эвакуации требовали строжайшей секретности, и поскольку у Генштаба имелись серьёзные основания подозревать активность германской разведки в отношении военного министерства и министерства внутренних дел, разработку проекта поручили специально созданной для этой цели комиссии при Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Более того, штаб-квартиру комиссии перенесли из столицы в Москву, подальше от шпионов, которыми последнее время наша Северная Пальмира нашпигована, что вальдшнеп дробью. Я имею честь возглавлять эту комиссии, и помимо меня в неё входят ещё десять человек, не считая машинисток и письмоводителей.

За три месяца нами была разработана основная канва проекта, и мы перешли к деталям: выбору земельных участков, подрядчиков, подробному расчёту бюджета. Сейчас документ почти полностью готов, и с середины лета запланировано начать строительство.

Как я уже сказал, работа наша тщательно засекречена, все документы, которые можно зашифровать, шифруются. Копии документов не делаются. Никто, кроме меня и ещё трёх человек, не имеет доступа ко всем бумагам. Каждый, в том числе и канцеляристы, работает лишь с отдельными фрагментами, на которые разбиты параграфы документа. И сделано это таким образом, чтобы ни один фрагмент сам по себе, в отрыве от остального, не содержал какого-либо целостного куска информации, имеющего самостоятельную ценность в случае утечки. Чтобы собрать фрагменты в единый полный документ, или хотя бы в какую-то его часть, нужно знать принцип, по которому фрагменты маркируются. Принцип этот

по своей сути является комбинацией двух: простого числового, в котором важно знать, как соотносятся цифры в тех или иных позициях, и так называемый «ключ» – источник комбинации цифр. Чаще всего это даты. Для каждого раздела документа они выбраны в привязке к каким-то определённым событиям, например, даты основных сражений наполеоновских войн или дни рождения членов императорской фамилии.

– Или святцы? – осторожно спросил Руднев.

Граббе метнул на Дмитрия Николаевича настороженный взгляд.

– Да, сударь, или святцы, – подтвердил он и продолжил рассказывать. – Однажды – это было перед Пасхой – я проезжал по Панкратьевскому переулку и обратил внимание, что в витрине затрапезной книжной лавки помимо прочего выставлены три фотографических портрета ближайших родственников государя, причём лишь одна из этих августейших персон пользуется в народе такой популярностью, что её фотографии вешают в домах, двое других, скажем так, фигуры теневые. Самым же парадоксальным было то, что фрагменты ранее обозначенного мною документа, пронумерованные в привязке к их светлостям, красующимся в окне лавчонки, аккурат составляли один из его параграфов. Такое невероятное совпадение меня крайне удивило, но, должен признаться, не сильно тогда взволновало. На всякий случай я проехался по Панкратьевскому ещё раз через пару дней, и увидел, что портреты августейших особ заменены фотографиями певичек из модного кафешантана. Тогда мои опасения окончательно развеялись. Но тем не менее я взял за правило проезжать этим маршрутом раз в неделю. И вот три недели назад в витрине снова появились изображения, совпадающие с номерами фрагментов, составляющих единый раздел документа.

Теперь у меня не было сомнений, что это не случайность, а значит, в рядах возглавляемой мною комиссии завёлся предатель.

Признаться, господа, я растерялся. По процедуре я, конечно, должен был доложить о своих подозрениях и отстранить от работы тех троих, кто, помимо меня, имеет доступ ко всему документу и знает шифр. Но я опасался, что в этом случае предатель затаится, и выяснить, имела ли место утечка и сколь опасны её масштабы, не удастся. Я решил действовать на свой страх и риск.

Зайдя в лавку, я узнал, что её хозяин продаёт места в своей витрине для частных объявлений, как это делают в газетах. Само собой, пройдоха догадывался, что его услугами станут пользоваться в основном для сомнительных парапегм, и потому вопросов заказчикам не задавал и распространяться о таковых тоже не намеревался. Тогда я подумал, что тоже могу оставить соответствующее послание и перехватить того, кто интересуется проектом моей комиссии.

Сделать в одиночку такое я бы не смог и поэтому пришёл за помощью к своему старому другу, Аркадию Францевичу. Вместе мы разработали план, для которого он дозволил мне пользоваться его конспиративной квартирой, той самой, в которой мы сейчас находимся, и выделил мне в помощь трёх толковых лихих ребят из заштатных агентов.

Я написал записку, в которой указал адрес и назначил время встречи, и разместил её на Панкратьевском поверх тех изображений…

Граббе замялся, и Руднев снова встрял с вопросом:

– Вы говорите о прорисях Михаила Улумбийского и Райко-Иоанна Болгарского. Не так ли?

Чиновник особых поручений впился в Дмитрия Николаевича напряженным взглядом и с нервным смешков спросил в ответ:

– Вы, господа, кажется, знаете куда больше, чем я ожидал?

– Мы практически ничего не знаем, – заверил Руднев. – Но всё-таки, Михаил Николаевич, ответьте на мой вопрос.

– Да, Дмитрий Николаевич, это были прориси двух названных вами святых… Так я продолжу… Я прикрепил записку и стал в назначенное время ожидать здесь. Меня страховали двое агентов. А третий караулил возле лавки на тот случай, если там кто-то проявит себя – либо тот, кто вывесил святых, либо тот, для кого это было сделано.

Через несколько дней рыбка