Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Я бы не стал отметать вашу идею, Анатолий Витальевич, – ответил Руднев, меняя распределение голосов, так что теперь Белецкий оказался в меньшинстве. – Я лишь предлагаю её немного подправить. Мы не станем подбрасывать фальшивую бумагу в портфель Шарлотты, а попросим её вернуть похищенные документы Уварову на возмездных условиях, например, в счёт очередной взятки. Он безусловно согласится, и тогда Атталь уже за более серьезный гонорар или услугу предложит полковнику купить у неё Граббевский фальсификат. Источник документа она называть не станет, но после истории с похищенным портфелем Уваров и сомневаться не будет, что бумага попала к ней аналогичным путём. В частности, это добавит интенданту уверенности в подлинности документа.

Терентьев с Белецким смотрели на Руднева скептически. Расклад в споре снова поменялся, на этот раз не в пользу Дмитрия Николаевича.

– Ваше предложение, Руднев, значительно хуже моего! – наконец высказался коллежский советник. – Во-первых, для вашей ненаглядной Атталь оно значительно более рискованно. А, во-вторых, ей придётся объяснить, на кой чёрт нам понадобилось скармливать интенданту неизвестно откуда взятый секретный документ.

– А самое скверное в вашей идее, Дмитрий Николаевич, то, что мы будем вынуждены довериться этой женщине! – поддержал сыщика Белецкий. – Где гарантия, что она, скажем, не продаст бумагу какому-нибудь третьему лицу или ещё что-нибудь похлеще не придумает. Sie ist zu unberechenbar! (нем. Она абсолютно непредсказуема!)

– Риск для мадам Атталь будет в любом случае, но он будет осознанным, а значит, управляемым. В частности, ваши агенты, Анатолий Витальевич, смогут её подстраховывать, – принялся отстаивать свою позицию Руднев. – Объяснять ей особо ничего не придётся. Она знает, что я расследую смерть Вяземского, и сама подозревает, что Уваров может быть к ней причастен. Шарлотта не та женщина, которая станет задавать вопросы, на которые очевидно не сможет получить честных ответов. Она либо согласится помочь, либо откажется! А что касается её непредсказуемости, то тут ты, Белецкий, сгущаешь краски. Не сомневаюсь, что мадам Атталь постарается извлечь из участия в нашей затее максимум личной выгоды, но своё поручение выполнит в полной мере и согласно договорённостям. У неё принципы капера46, бесспорно, корыстные, но не лишённые понятия о чести.

– Вроде как Капитаном Чарльзом Джонсоном47 вы зачитывались, учась в гимназии! – проворчал Белецкий. – Впрочем, продолжая вашу флибустьерскую аллегорию, должен заметить, что предпочёл бы иметь дело с Эдвардом Тичем48, нежели с этой женщиной.

– Уж не знаю, что тебя, Белецкий, так напугало в мадам Аталль, – съехидничал Дмитрий Николаевич, – но спешу утешить! Иметь с ней дело тебе не придётся. Я сам переговорю с ней завтра, когда она придёт ко мне на сеанс.

Белецкий сделал каменное лицо, давая понять, что продолжать препирательства не намерен, но остаётся при своём мнение. Терентьев же ещё раз попробовал урезонить Дмитрия Николаевича.

– А если француженка откажется нам помогать, а то ещё и расскажет всё Уварову? Тогда вся наша затея псу под хвост!

– Не откажется и не расскажет! – уверено возразил Руднев. – Ей куда выгоднее получить над Уваровым власть и сделать меня своим должником. Доверьтесь мне, господа, я знаю, что делаю!

На том они и порешили.

Однако уже дома на Пречистенке терзаемый подозрениями Белецкий всё-таки не выдержал и снова вернулся к разговору.

– Дмитрий Николаевич, я прошу вас ещё раз обдумать ваши намерения. Мне кажется, вы забыли о двух объективных фактах, которые не позволяют нам делать мадам Атталь своим союзником.

– Что за факты, Белецкий?

– Француженка присутствовала в тот злополучный вечер у Каменских. Значит, она входит в число тех, кто мог оставить надпись на кадушке. В пользу этой версии может говорить и то, что краткий набор цифр ей точно был известен! Она видела его в портсигаре Павла Сергеевича.

– Как раз переданный Шарлоттой портсигар и её рассказы про украденный из царской канцелярии документ, про Мизинца и про неких Михаила Грузинского и Иоанна Болгарского говорят в пользу того, что она ничего не знает об этой истории, ну или если что-то и знает, то лишь несущественные обрывочные сведения.

– А если это блеф для отвода глаз?

– Ничего себе «для отвода глаз»! Да она нам помогла аферу вскрыть и на Мизинца выйти! Сам посуди! Если бы у неё с ним дела были, она бы его сдавать не стала.

– Мало ли какие у неё могут быть мотивы! При всём моём уважении к вашей прозорливости, Дмитрий Николаевич, мадам Атталь вполне способна и чёрта обвести вокруг пальца! Эта женщина чрезвычайно умна!

– Тут я с тобой соглашусь! – рассмеялся Руднев. – Подобных женщин я раньше не встречал!.. И всё же, Белецкий, она никак не могла быть автором второй надписи.

– Вы не можете быть в этом абсолютно уверены!

– Я в этом уверен! – возразил Руднев и жестом пресёк возражения, готовые вырваться у Белецкого. – Она в буквальном смысле слова не могла этого сделать. Физически не могла! Потому что надпись была с обратной стороны кадки – с той, что что между пальмой и стеной.

– Я ничего не понял! Объясните! – потребовал Белецкий.

– Ты представляешь себе вечернее платье женщины? Без посторонней помощи она в нём едва ли может поднять оброненную вещь, не то что, согнувшись в три погибели, ползать на карачках в узком проёме под мокрыми листьями. Это и в мужском-то костюме было сделать непросто! Поверь мне, Белецкий, ни одна из дам, в том числе мадам Аталль, не смогла бы пробраться за эту чёртову кадушку, если бы только не разделась.

Белецкий был вынужден согласиться с таким очевидным аргументом.

– Ты говорил, что есть два объективных факта, – заметил Дмитрий Николаевич. – Первый мы обсудили. Второй какой?

Белецкий замялся, а потом заговорил, не глядя в лицо собеседника, тщательно подбирая слова и сбиваясь с русского на немецкий.

– Дмитрий Николаевич… Logischer Weise… (нем. По логике вещей) Мадам Атталь ein begründeter Verdächtiger (нем. самый очевидный подозреваемый) на роль убийцы Павла Сергеевича. Если доктор Петуш nie falsch (нем. не ошибается), и князя действительно убило Todesschuss Händedruck (нем. смертельное рукопожатие), кому как не ей было проще всего сделать это eine sichere (нем. наверняка). Остальным гостям Zufälligkeit (нем. случайность) могла помешать berühre ihn an der Hand (нем. коснуться его руки). А мадам Атталь была Intimität (нем. близка) с Павлом Сергеевичем и на приеме провела много времени in der direkt Nähe (нем. в непосредственной близости)… Kurz vorher der Tragödie… (нем. Незадолго до трагедии)

Высказав жестокое подозрение, Белецкий взглянул на Руднева, ожидая увидеть на лице друга негодование или горечь, но тот выглядел отстранённым и рассеянным, только