Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Дмитрий Николаевич, – тихо окликнул Белецкий, выводя Руднева из глубокой задумчивости.

Тот вздрогнул и тряхнул головой.

– А?.. Что ты сказал?

– С какого места вы перестали меня слушать?

– Извини! Я всё слышал… Просто… Мне показалось, ты сказал что-то очень важное…

– Я говорил вам про мадам Атталь и Павла Сергеевича.

– Да-да!.. Конечно… Послушай, Белецкий, ты, бесспорно, прав насчёт того, что Шарлотта лучше других подходит на роль убийцы. Но согласись, если рассуждать исключительно логически, то и моя кандидатура ничуть не хуже. Однако меня ты в душегубы не записываешь, потому что судишь не только головой, но и сердцем. Так вот моё сердце твёрдо убеждено, что мадам Атталь не убийца. Авантюристка, да! Хитрый и циничный делец, да! Но не убийца!

– Ваше сердце, Дмитрий Николаевич, всегда было легкомысленным и ненадёжным советчиком, – проворчал Белецкий, но более спорить не стал.

Едва старинные часы в кабинете Руднева ознаменовали наступление десятого часа нового дня вступительными тактами Турецкого марша Моцарта, как у дверей Пречистенского особняка остановился вишнёвого цвета Руссо-Балт. Из него появился здоровенный угрюмый детина разбойничьего вида, одетый исключительно импозантно и держащий в руках дамский гобеленовый саквояж средних размеров. Склоняясь в глубоком почтительном поклоне, громила помог выйти своей госпоже, укутанной в голубовато-серебристый атлас и придерживающей тонкой изящной рукой в кружевной перчатке невообразимых размеров шляпу, утопающую в каскаде черных и белых перьев.

Слуга мадам Атталь протянул руку к звонку, но не успел ещё нажать, как дверь особняка распахнулась. На пороге стоял преисполненный достоинства Тимофей Кондратьевич в сверкающей золотым галуном и начищенными до блеска пуговицами ливрее. Начёсанные бакенбарды старика-дворецкого на правой щеке были слегка примяты, поскольку их обладатель уже с четверть часа украдкой припадал к оконцу входной двери в ожидании гостьи, о визите которой барин объявил ему ещё накануне вечером.

– Бивиню, мадам! Монсьюр вузэтум! (от фр. Bienvenue Madame! Monsieur vous attend! / Добро пожаловать, мадам! Барин вас ожидает!) – пафосно приветствовал гостью Тимофей Кондратьевич на странном наречии, которое он считал французским языком.

– Bonjour mon ami! (фр. Здравствуйте, друг мой!) – с лучезарной улыбкой ответила мадам Атталь, доверительно коснувшись рукава старого слуги.

Дворецкий просиял и принял из рук не то лакея, не то телохранителя саквояж. Француженка тем временем проскользнула мимо него в прихожую и с видом, который пристал разве что хозяйке дома, направилась к лестнице, по которой ей навстречу уже спускался Дмитрий Николаевич.

– Здравствуй, Дмитрий! – восторженно воскликнула женщина, ускоряя шаг. – Ты ведь ждал меня? Да?

Руднев сбежал к Шарлотте и поцеловал ей обе руки.

– Конечно, ждал. С нетерпением! – признался он.

Дмитрий Николаевич решил для себя, что более не будет разбираться в своих чувствах к этой загадочной женщине, и станет вести себя с ней так, как ему продиктует не разум, но сердце, и от этого решения ему сразу сделалось легче и проще.

– Ты прелестна в этом наряде, Шарлотта. А что там? – Руднев кивнул на саквояж в руках семенившего по лестнице Тимофея Кондратьевича.

– О! Это сюрприз! – интригующе прошептала Шарлотта. – Ты сказал, что я сама могу выбрать образ для портрета. Voilà un habit pour le personage. (фр. Это костюм для моего персонажа)

Мадам Атталь цепко ухватила Руднева за руку и потащила вверх по лестнице.

– Дмитрий, я желаю, чтобы ты немедленно приступил к la créativité (фр. творчеству)! Как это писал ваш… Ну тот, что так красиво погиб на дуэли из-за жены-traînée… (фр. потаскухи) С палубы на танцы!

– С корабля на бал, Шарли, – поправил Руднев и счёл необходимым вступиться за честь своего любимого поэта. – Это написал Александр Сергеевич Пушкин. И его жена вовсе не была… легкомысленной особой.

– Мне не интересно обсуждать чужих жён, – капризно скривив губки, заявила француженка. – Ты собираешься меня рисовать или нет?

– Может, ты прежде хотела бы выпить кофе? Я велел доставить для тебя пирожных из кондитерской месье Поля, что возле Большого театра, – предложил Руднев, сердито зыркнув через плечо на старого слугу, делающего барину красноречивые ободряющие знаки.

– Пусть подадут кофе и пирожные в мастерскую, – снизошла мадам Атталь.

– Айн момент, мадам! Аексекють! (от фр. à exécuter / будет исполнено) – браво ответствовал Тимофей Кондратьевич и звякнул извлечённым из кармана колокольчиком.

Тут же появился молодой лакей, коему был передан саквояж, а седовласый дворецкий стариковской рысцой потрусил в буфетную давать распоряжения на счёт кофию и сластей.

Шарлотта продолжала игриво тащить Руднева за собой, весело передразнивая забавную речь Тимофея Кондратьевича. На верхней ступени лестницы она остановилась и ойкнула от неожиданности. Перед Рудневым и Атталь словно из-под земли возник облачённый в строгий чёрный костюм Белецкий с холодным непроницаемым лицом. Он чопорно поклонился француженке и заговорил на идеальном французском:

– Добрый день, мадам! Простите, что прерываю вашу беседу, – Белецкий поворотился к Рудневу и, не меняя церемонной интонации, чинно произнёс. – Позвольте доложить вам, сударь. Только что телефонировал Михаил Николаевич и сообщил, что ожидаемая вами бумага будет доставлена в течение часа. Прикажете доложить, когда это случится?

Уголки губ Руднева дрогнули, пряча улыбку.

– Благодарю, Белецкий, – ответил он с нарочито наигранной надменностью. – Непременно доложи.

Белецкий коротко кивнул и, не сказав более ни слова, удалился.

– Grand Dieu! (фр. О боже!) – поёжилась мадам Атталь. – Можно подумать, Дмитрий, ты привёз своего секретаря из Трансильвании и воспитал le monstre (фр. монстра) по подобию человека.

Дмитрий Николаевич рассмеялся.

– Всё как раз наоборот, Шарлотта! Это Белецкий воспитывал меня с шести лет. Он замечательный благороднейший человек и мой лучший друг.

– Я ему не нравлюсь, – фыркнула француженка, снова направившись в сторону мастерской. – Я это ещё в прошлый раз поняла.

– Нет, ну что ты! – поспешил возразить Руднев. – Просто Белецкий иной раз переусердствует в строгости манер. Да и вообще, ты из тех женщин, Шарли, которые безусловно нравятся всем мужчинам.

– И тебе? – лукаво спросила мадам Атталь, резко остановившись и повернувшись к Рудневу, смутившемуся от её близости и своей опрометчивой откровенности.

Не дожидаясь ответа, она с мягкой улыбкой добавила:

– Это хорошо, что я тебе нравлюсь, Дмитрий. Значит, ты сможешь нарисовать меня красивой.

В мастерской Шарлотта деловито забрала саквояж из рук лакея и спросила:

– Где я могу переодеться?

Дмитрий Николаевич растерялся.

– Для натурщиц предназначена вон та ширма в углу, но боюсь, тебе это будет неудобно… Позволь, я позову горничную. Она проводит тебя в гостевую комнату и поможет тебе…

– В этом нет необходимости! – отмахнулась мадам Атталь.

Она проворно отколола шпильки и сбросила свою восхитительную шляпу на руки Дмитрию Николаевичу.

– Не вздумай помять