Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

За несколько часов до того, как Руднев с Белецким перешагнули порог Разумовского клуба, в особняке на Пречистенке состоялся военный совет. Отдав должное таланту Рудневского повара, мадам Атталь укатила на своём невообразимом вишнёвом Руссо-Балте, забрав с собой интендантский портфель и фальшивый реестр Граббе. С Анатолием Витальевичем француженка разминулась не более, чем на четверть часа.

Коллежский советник изложил свои скудные новости, сводящиеся в целом к тому, что никаких новостей нет. Просвета в Бутырской истории не намечалось: выйти на след беглецов не удавалось, невзирая на все усилия полиции, жандармских и прочих служб, которые, толкаясь локтями и косо глядя друг на друга, пытались если и не заслужить себе в этой истории лавры, то по крайней мере не позволить ей окончательно утопить их и без того подмоченную репутацию. Фролов был всё ещё плох, так что не мог дать даже письменных показаний.

Не было подвижек и в поиске убийц Рихтера-Судейкина и Семёна Битого. Таинственные стрелки серебряными пулями, казалось, были фантомами, возникшими из неоткуда и пропавшими в никуда. Ни одного свидетеля, видевшего их появление на месте преступлений или бегство с оного, установить так и не удалось. Опрошенные ювелиры и оружейники уверяли, что слыхом не слыхивали про серебряные пули и – «Вот те крест!» или «Я-таки вас умоляю!» – заказов на эдакую безбожную затею не принимали.

Никоим образом не удалось подтвердить и рассказ полоумного журналиста, преследуемого не то оборотнем, не то бароном с волосатыми руками и гетерохромией.

Когда страдальцу продемонстрировали нарисованный Рудневым портрет фон Клебека, тот сперва пришёл в исступление и принялся кричать и молиться, а после впал в апатию и заявил, что человека этого отродясь не видывал.

Серьёзные сомнения в повести репортёра порождали и свидетельские показания его квартирной хозяйки и докторов. Сварливая хозяйка обозвала своего постояльца горьким пьяницей, которому не то что вурдалаки, но и черти вполне могли привидеться с перепою. Эскулапы также допускали, что навязчивые страхи и бредовые видения их пациента являлись следствием неумеренного потребления спиртного или напротив – алкогольного делирия, именуемого в быту белой горячкой. Единственным, кто утверждал, что злоупотреблять горячительными напитками молодой репортёр начал как раз с перепугу, а до того вел себя в этом вопросе исключительно примерно, была его невеста-ремингтонистка. Но в подобных ситуациях, как известно, люди имеют склонность идеализировать своих близких, и потому веры словам влюблённой машинистки было не много.

Тщетными оказались и слежка, приставленная за Романом Арнольдовичем Шлау, а также членами немецкого криминального клуба, столь негостеприимно обошедшихся с Белецким. И профессор, и жулики вели свою обычную размеренную жизнь, не меняя привычек и не встречаясь с новыми людьми.

Даже поиски бывшего адъютанта при немецком посольстве успеха не дали. Установив его имя по штатным спискам, принялись выяснять текущее местонахождение прусского двойника Багратиона, и оказалось, что некогда въехав в Россию, этот тип её не покидал, по крайней мере паспорт на его имя на таможнях отмечен не был, равно как и нигде более. Выходило так, что Багратион скрывался от русских властей под чужими документами, и, вполне возможно, имел далеко не одну подложную личину.

В общем, пока дознание по всем фронтам топталось на месте, и потому на миссию мадам Атталь возлагались особые надежды.

Руднев, Белецкий и Терентьев сходились на том, что встреча Атталь с Уваровым должна была пройти под непременным строгим присмотром, хотя, надо признать, причины для такой точки зрения у друзей были абсолютно разные и варьировались от полного недоверия француженке до серьёзных опасений за её безопасность. Анатолий Витальевич заверил, что за заводовладелицей и полковником и без того имеется пригляд, но к вечеру он обещался направить дополнительных агентов к Разумовскому дворцу. Попасть же в сам дворец, понятное дело, для полицейских чинов было немыслимым, поэтому пост внутри клуба оставался за Рудневым, которой на правах члена мог прийти с сопровождающим, коим, естественно, предстояло быть Белецкому.

Помимо всех этих мер коллежский советник не без помощи Кошко и под флагом открытого листа за подписью военного министра добился согласия на незамедлительный арест полковника Уварова в том случае, если тот внезапно решит покинуть Первопрестольную под своим или, того пуще, чужим именем.

Под таким же дамокловым мечом ареста по первому требованию сыскной полиции ходил и господин Миндинхов, чью скромную холостяцкую квартиру ещё утром, едва Аристарх Самсонович удалился на службу, перетрясли двое избачей (жарг. квартирный вор), имевших странную привычку каждую неделю ставить в Никольской церкви свечку за здравие раба божьего Анатолия. Ничего предосудительного, впрочем, домушники в барахлишке чиновника не нашли, разве что заныканный среди подштанников альбомчик с похабными фотографиями, да припрятанную в уборной скляночку с белым порошочком и неразборчивой аптечной биркой без указаний о применении.

Трижды повторив друзьям наставления о способах связи и необходимости соблюдать осторожность, помощник начальника московской сыскной полиции покинул Пречистенский особняк, а хозяин дома со своим напарником принялись готовиться к выходу в свет, радуясь объясняющимся войной послаблениям костюмного этикета, которые давали им возможность совершенно незаметно дополнить свою клубную экипировку огнестрельным оружием.

С три четверти часа Руднев с Белецким терпеливо выжидали, прежде чем увидели среди гостей полковника Уварова, щеголявшего парадной черкеской и звеневшего орденами. Интендант весело балагурил, громогласно хохотал над собственными шутками и панибратски хлопал по спине своих собеседников. Сотерну Фёдор Борисович предпочёл Шустовскую и, опрокинув в себя не менее полстакана, отправился в Адову комнату55.

Спустя ещё минут двадцать под прицелом укоризненных и восторженных взглядов, провожаемая шелестом тревожных и гневных перешёптываний, в зал вошла мадам Атталь.

Одета она была в элегантную амазонку, жакет которой повторял крой фрака. Блуза её также была неотличима от мужской сорочки со строгой манишкой и жёстким воротничком, из-под которого виднелся белый галстук-бабочка. Никаких украшений на женщине не было. Верхнюю половину лица скрывала полупрозрачная чёрная вуалетка, закрепленная на миниатюрной шляпке, венчавшей исключительно строгую высокую причёску.

Вокруг мадам Атталль вился суетливый Тит Титыч, услужливо кивал и что-то доверительно рассказывал. Мадам время от времени любезно ему отвечала, одаривая сдержанной холодной улыбкой.

Не задерживаясь в большом зале, француженка сразу прошла в сторону комнат для игр. Выждав минуту, Руднев с Белецким проследовали за ней.

Шарлотта прошла в Адову комнату и присоединилась к зрителям, наблюдавшим партию виста. Среди игроков был и Уваров, которому, судя по хмурой, покрытой красными пятнами и уже порядком пьяной физиономии, фортуна очевидно не благоволила.

Не желавшие пока выдавать своего присутствия, Руднев с Белецким остались в соседствующей с Адовой комнатой бильярдной.

– Если мы станем топтаться здесь и таращиться в