Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

её, Дмитрий, – строго приказала она. – На ваши деньги она стоит триста рублей. Да и все лучшие шляпники Парижа нынче сидят в окопах, так что новой мне не заполучить до окончания войны.

Француженка подхватила саквояж и удалилась за ширму.

Руднев обвёл свою мастерскую озадаченным взглядом, тщась отыскать в этом царстве хаоса достойное место для шляпки за три катеньки49 и, не найдя ничего более приемлемого, пристроил её на потёртом и рябом от краски и растворителей кожаном диване поверх старых альбомов. Туда же он скинул свои пиджак, жилет, галстук и сорочку и облачился в длинную перепачканную краской холщовую блузу с широким воротом и спущенными рукавами. На левой руке он засучил рукав до локтя, а на правой – максимально одёрнул. Перчатку он тоже поменял на рабочую, выделанную специально для него из тончайшей кожи и идеально облегающую руку.

В этот момент в дверь постучали – Тимофей Кондратьевич самолично принёс кофе и пирожные. Старик проворно прибрался на столике и сервировал на двоих.

– Вы уж, батюшка Дмитрий Николаевич, к хранцуженке-то присмотритесь, – назидательно шепнул старый слуга барину. – Оно же видать, что мадама-то со скрепким характером будет. Вы за такой не пропадёте. А то ж я не вечный, а Белецкому-то одному с вами тяжко будет. Да и барчат успеть поняньчить уж больно мне, старику, охота…

Руднев цыкнул на дворецкого, и тот выскользнул из мастерской.

Дмитрий Николаевич взобрался на свой рабочий табурет и принялся точить карандаши, коих у него и без того было заточено не менее полудюжины.

– Дмитрий, я готова! – раздался из-за ширмы голос мадам Атталь. – Закрой глаза.

Руднев повиновался.

Он услышал, как лёгкие шаги прошелестели по мастерской и замерли на расстоянии вытянутой руки от него.

– Можешь смотреть.

Дмитрий Николаевич открыл глаза и обомлел.

Он ожидал от мадам Атталь чего угодно: рыцарских доспехов, греческой туники, средневекового блио, восточного беледи, ведьминой мантии, газовых покрывал, леопардовой набедренной повязки, цветочного убора или даже наготы, но выбранный женщиной наряд был невероятно прост и при этом создавал столь гармоничный образ, что Рудневу показалось, будто Шарлотта обнажила перед ним не тело, но душу.

Француженка была одета в простонародный повседневный костюм, какие носили, должно быть, крестьянские женщины где-нибудь близь Ментона50.

Тонкая белая блузка без рукавов с глубоким, отороченным простеньким кружевом вырезом открывала изящные руки, стройную шею и выемку высокой упругой груди, свободной от корсажа. Простая юбка из грубого, крашенного в цвет осенней листвы сукна едва доходила Шарлотте до середины голени. Её подол с одной стороны был поддернут и заправлен за широкий, украшенный незатейливой вышивкой кушак так, что от колена стройную ногу прикрывала лишь нижняя юбка из выбеленного холста. Ни чулок, ни туфель на женщине не было. На плечи мадам Атталь была накинута яркая цветастая шаль с красной бахромой, завязанная под грудью грубым узлом. По ней небрежными темно-каштановыми прядями рассыпались распущенные волосы, из-под которых поблёскивали массивные серьги-кольца, какие обычно носят цыганки.

Шарлотта стояла, вздёрнув упрямый подбородок и слегка склонив голову набок. Левую руку она уперла в бедро, а правой перебирала бахрому на уголке шали. Её сапфировые глаза смотрели на Руднева с лукавым прищуром. Слегка приоткрытые губы, казалось, ожидали поцелуя. Весь образ женщины был пронизан невероятной, откровенной чувственностью, наивным бесстыдством и трогательной искренностью.

– Признайся, Дмитрий, я поразила тебя до упада, – самодовольно улыбаясь, потребовала мадам Атталь.

– Сразила наповал, – машинально поправил Руднев, не в силах оторвать взгляда от француженки и придумать какой-либо более вразумительный комплимент.

Пауза затягивалась.

Дерзко-насмешливое выражение постепенно сходило с лица Шарлотты. Улыбка её сделалась почти робкой, во взгляде появилась застенчивая нерешительность. Едва ли не стыдливо она поддёрнула шаль и лёгким движением поправили упавшую на лицо прядь.

– Tu veux toujours faire mon portrait? (фр. Ты всё ещё хочешь рисовать мой портрет?) – едва слышно прошептала она.

Руднев спустился с табурета, шагнул к Шарлотте.

– Non… (фр. Нет) – также тихо ответил он.

Он обнял женщину, привлёк себе и, закрыв глаза, зарылся лицом в её пышные волосы. Они пахли морским ветром, скошенной травой и цветущей лавандой. Или это ему только так казалось… Теплые руки Шарлотты нырнули Рудневу под блузу, лёгкие касания тонких пальцев нежно пробежали по спине, а потом острые ноготки страстно впились ему в плечи. Она откинула голову, подставляя губы для поцелуя, и он жадно припал к ним. Его руки, словно руки ваятеля, скользили по изгибам её изящного трепещущего от неудержимого желания тела. Он ощущал это трепет и тот отзывался в нём нарастающим напряжением. Шарлотта прервала поцелуй. Холщовая блуза художника полетела на пол, а следом за ней цветастая шаль и вышитый прованскими цветами кушак…

Много позже они в приятной истоме лежали на декорированном в романском стиле подиуме среди гобеленовых подушек, укрывшись сорванной с панорамы алой бархатной драпировкой. Руднев лежал на спине, закинув левую руку за голову, а правую – изувеченную – прятал в складках тяжёлой материи. Шарлотта прильнула к нему сбоку и гладила по волосам. Лицо её было задумчивым, а он смотрел на неё из-под полуприкрытых век и улыбался.

Внезапно француженка оборвала ласку и состроила шутливо-капризную гримасу.

– Ты обещал мне пирожных, Дмитрий! – потребовала она, пнув Руднева кулачком в плечо.

Тот лениво кивнул на сервированный столик, где рядом с давно остывшим кофейником красовался фарфоровый геридон51, полный кондитерских изысков.

– Тебе нужно сделать пять шагов, Шарли, и все они твои…

– Нет, принеси!

Француженка потянула бархатное покрывало, стягивая его с Руднева. Тот ухватился за край, пытаясь не дать себя обнажить, но Шарлотта дёрнула сильнее, не оставляя Дмитрию Николаевичу никаких шансов.

– А ты стеснительный, Дмитрий! – рассмеялась она. – После того, как всё это между нами было, я и представить себе такого не могла!

– Умение удивить женщину – один из моих несомненных талантов, – ответил Руднев, отпустив покрывало и пряча правую руку под подушку. – Но за пирожными я всё равно сейчас не пойду.

– Я подожду! – смилостивилась Шарлотта.

Она провела пальцем по его груди.

– Ты очень красив, Дмитрий! И этим мне нравишься.

Он изумлённо поднял брови.

– Это единственное достоинство, которое ты во мне находишь, Шарли?

Женщина сделала вид, что задумалась.

– Ну-у, – протянула она и кивнула на мольберт, – ещё ты талантлив… Ещё, пожалуй, не глуп… И… – она коснулась шрамов на его теле, – видимо, ты отважен.

Рука Шарлотты потянулась к правому плечу Руднева, прикрытого подушкой.

– Не надо, – попросил он, но она не послушала и выпростала его изуродованную руку.

Разглядывая чудовищные шрамы, Шарлотта нахмурилась.

– Était-ce