Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Как?! – неожиданно воскликнул Белецкий и выдернул из руки Дмитрия Николаевича список. – Миндинхов?! Herrgott! So einfach ist das! (нем. Господи! Как всё просто!)

Белецкий достал карандаш и надписал над русской фамилией латинскую транслитерацию, исключив последнюю букву. Получилось никому из присутствующих неизвестное слово «Mindinho».

– Минь-джи´-ни-о, – прочитал Белецкий по слогам и перевёл. – На португальском это означает «мизинец».

На лице Граббе сменилась целая гамма эмоций от беспомощной растерянности до суровой решимости.

– Что ж? Значит, я доложу не только о факте утечки, но и назову имя предателя, – отчеканил он. – Комиссию, понятное дело, расформируют, а меня приладят к какой-нибудь ерунде как не оправдавшего доверия, но, по крайней мере, репутация остальных не пострадает. Спасибо, что помогли поймать сразу двух крыс. Честь имею, господа!

– Я опасаюсь, что крыс в этом деле больше, – заявил Руднев.

Поднявшийся было уйти действительный статский советник снова опустился в кресло.

– Почему вы так думаете, Дмитрий Николаевич? – напряжённо спросил он.

– Во-первых, из вашего рассказа следует, что, вероятно, в Панкратьевском ваш шифр был выставлен по крайней мере дважды, – принялся объяснять Руднев. – Где гарантия, что Мизинец имел лишь одного покупателя? А, во-вторых, вы сказали, что на «Чаше Купидона» Уваров написал цифры, соответствующие дням почитания двух святых. Так?.. То есть там было написано только это?

Дмитрий Николаевич написал в блокноте: «1.5.0.5.0.7.1.4?» и показал Граббе.

– Да, – осторожно ответил тот. – Но я всё равно не понимаю…

Руднев начертал ещё один ряд цифр и символов: «1.5.0.5.0.7.1.4 † 1.5.0.6.0.1.1.0?».

– А такой надпись вы там не видели?

– Откуда вы это взяли, Дмитрий Николаевич? – голос чиновника царской канцелярии сделался таким хриплым, что ему пришлось откашляться, чтобы прочистить горло.

– Срисовал с той же самой кадушки, но несколько часов спустя после того, как вы выясняли отношения с Уваровым. Выходит, что помимо вас и интенданта кто-то ещё из присутствующих на том вечере знал ваш шифр. И, по здравому рассуждению, таких должно быть минимум двое: тот, кто писал, и тот, кто должен был прочесть… Что скрыто за полным шифром, Михаил Николаевич?

Граббе несколько бесконечных секунд смотрел на свои до блеска начищенные туфли, потом наконец решился:

– Скажу так, если эти бумаги попадут в руки наших врагов, те без труда сорвут план эвакуации заводов. Проект нужно полностью переделывать. Текущая версия провалена… Простите, господа. Я должен торопиться. Литерному и так придётся меня ждать… Чем быстрее я доложу о случившемся, тем лучше, а такие новости нужно докладывать лично.

Чиновник императорской канцелярии поднялся и шагнул к двери. Руднев бросил взгляд на Кошко и отрицательно качнул головой.

– Постойте, Михаил Николаевич, – окликнул начальник московского сыска Граббе. – Думается мне, старина, горячку в таком деле пороть не стоит. Литерный ваш ещё немного под парами постоит. Чай, действительные статские советники задерживаются, а не опаздывают. Давайте-ка обдумаем ситуацию без сердца. Вон, как я вижу, у Дмитрия Николаевича какие-то соображения имеются.

Граббе поворотился, но на место не вернулся.

– Господа, не хочу показаться вам паникёром, но мне ситуация видится катастрофической, – сказал он сухо. – Я не имею права усугублять её, откладывая доклад. И не вижу, какие тут могут быть ещё соображения!

– Михаил Николаевич, и всё же подождите! – настойчиво попросил Руднев. – Выслушайте меня! Я не имею опыта придворной службы, но вследствие своего камер-юнкерства при дворе бывал и кое-что о тамошних порядках знаю. В частности, я нимало не сомневаюсь, что сразу после вашего доклада его высокопревосходительству Танееву44 будут не только призваны к ответу предатели, но и полностью похоронен весь проект, да так, чтобы и памяти о нём, а также о случившемся скандале, не осталось. Ваша канцелярия умеет хранить свои тайны и от полиции, и от жандармских, и даже от Генштаба! И это значит, что никого из изменников, кроме Уварова и Миндинхова, установить не удастся.

– Если проект похерят, это уже не важно! – хмуро возразил Граббе. – Не будет тех сведений, которые кто-то кому-то сможет продавать!

– Ваш проект – не единственный интерес вражеских разведок! – настойчиво продолжил увещевать Дмитрий Николаевич. – Не будет его, эти же персоны станут другие государственные тайны врагам России раскрывать! И сколько трудов потребуется, чтобы их на чистую воду вывести! А тут реальная ниточка! Вы сами первоначально намеревались мерзавцев своими силами ловить! И ведь поймали! Так давайте доведём дело до конца!

– Вы хоть понимаете, о чём меня просите! – всплеснул руками действительный статский советник. – Я за такое самоуправство должности лишусь, и пенсии мне не видать. Я обязан доложить!

– Так вы уже не доложили, когда записки в витринах развешивали! – усмехнулся молчавший всё это время Терентьев. – Что уж вам, ваше превосходительство, по волосам-то плакать, когда голова и так под топором.

Незлобивая ирония сыщика отчего-то вдруг разом успокоила чиновника царской канцелярии. Он вернулся в своё кресло, закинул ногу на ногу, снова посмотрел на часы, но уже как-то абсолютно равнодушно, и деловито спросил:

– Ну-с, господа, и какие у вас идеи?

Глава 20

Литерный так и не дождался действительного статского советника. Однако менее чем через полчаса Граббе покинул конспиративную квартиру, спеша приступить к исполнению своей части плана по разоблачению изменников, на разработку и согласование основной идеи которого времени потребовалось совсем немного. Зато обсуждение конкретных оперативных деталей, на котором Михаил Николаевич уже не присутствовал, доверив эту часть сыщикам, вызвало серьёзные и долгие прения.

Предложенная Рудневым операция была непростой и требовала особой аккуратности исполнения, а суть её сводилась к тому, чтобы заставить всех известных и пока неизвестных участников приступного сговора занервничать и от того проявить себя.

В практической плоскости план состоял в следующем: Граббе в полной секретности от всех самолично должен был изготовить альтернативную версию фрагмента того параграфа, что интересовал Уварова и второго неведомого шпиона, оставившего более длинную надпись на «Чаше Купидона». Фальшивый фрагмент требовалось подсунуть интенданту, зародив в нём подозрение, что первоначальный документ «липа». Сомнения в подлинности имеющихся у него бумаг должны были заставить Уварова потребовать объяснений от Мизинца, который в свою очередь тоже должен был забеспокоиться от этакой новости.

Далее план начинал опираться исключительно на гипотезы и допущения. Руднев предполагал, и его соратники согласились с ним, что вторым покупателем сведений была личность крайне серьёзная, не в пример вороватому полковнику. Вероятнее всего это был представитель разведки одного из вражеских государств. Шутить шутки с таким персонажем было бы крайне опасно, и