Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Руднев снова спрятал руку.

– Я смог это пережить, – ответил он.

Лицо женщины сделалось неожиданно жёстким.

– Это хорошо, что ты умеешь терпеть боль, – сказала она, казалось, более обращаясь к себе, нежели к собеседнику.

Тут в дверь настойчиво постучали.

– Белецкий, не входи! – резко крикнул Руднев, взглянул на стоящие в углу напольные часы и вскочил. – О, чёрт!

Шарлотта запахнулась в бархат и недовольно фыркнула:

– Занесла тяжёлая!

– Принесла нелёгкая, – поправил Руднев.

Дмитрий Николаевич пододвинул к подиуму столик с пирожными, чмокнул Шарлотту в щёку и торопливо принялся одеваться.

Через минуту он вышел из мастерской, не потрудившись ни поправить волосы, ни надеть что-либо поверх рубашки.

Белецкий, застывший со скрещенными на груди руками и каменным лицом, ожидал его перед дверью.

– Ни дать, ни взять – статуя Командора! – хмыкнул Дмитрий Николаевич.

Белецкий сверкнул глазами и с язвительной вежливостью осведомился:

– Ваш сеанс с мадам, как я вижу, удался?

– Прекрати строить из себя классную даму!.. Ты пришёл сказать, что Граббе прислал бумагу?

– Да, как вы изволили мне приказать, я явился, чтобы сообщить вам об этом.

– Белецкий! Ну хватит! – взмолился Руднев, в этот момент они уже шли в сторону его кабинета. – Чего ты злишься?

– Меня возмущает, Дмитрий Николаевич, ваше легкомысленное отношение к делу! – отчеканил Белецкий. – Мало того, что вы настояли на привлечении этой женщины к дознанию, так ещё и примешиваете ко всему этому личные отношения, вступая с ней в любовную связь!

– Белецкий, это тебя уже не касается! – рассердился Руднев. – Ты преступаешь грань!.. А что до нашего плана в отношении Шарлотты, то он полностью в силе. Не вижу никаких причин для его изменения!

– И какой же, Дмитрий, у тебя план на мой счёт? – раздалось у них за спиной.

К ним приближалась мадам Атталь, босая, простоволосая, завёрнутая в бархатное покрывало, словно триумфатор в пурпурную тогу и с таким же горделиво победоносным видом.

– Ты хочешь, чтобы я тоже сделалась сыщиком? О! Я согласна! Как вы, русские, там говорите? Кто недостаточно смел, тому не наливают шампанского!

Глава 21

Мадам Атталь, поджав под себя босые ноги и кутаясь в бархат, устроилась на диване в кабинете Руднева и с видом гимназистки, ожидающей похвалы за примерное поведение, воззрилась на стоявшего у стола Дмитрия Николаевича.

Белецкий, пряча глаза и опасаясь смотреть в сторону француженки, развернул перед Рудневым сафьяновую папку.

– Михаил Николаевич приложил к бумагам записку, – торопливо произнёс он, очевидно прикладывая чрезвычайные усилия, чтобы скрывать возмущение беспардонностью француженки. – В ней изложено краткое резюме документа, призванное помочь преподнести его так, чтобы… чтобы известное вам лицо оказалось максимально заинтересовано… Уверен, вы разберётесь…

Не добавив более ни слова, Белецкий направился вон из кабинета.

– Не уходите, пожалуйста, месье Белецкий! – остановила его мадам Атталь.

Белецкий замер, вопросительно взглянул на Руднева, и тот утвердительно качнул головой.

– Не вижу, чем я могу быть здесь полезен, – деревянным голосом произнёс Белецкий.

– Я уже говорила вам, что считаю две головы лучше одной, а три – лучше двух, – спокойно объяснила мадам Атталь. – Я деловой человек, господин Белецкий, и не привыкла отказываться от дополнительных умных голов только потому, что кто-то кому-то… как это вы говорите?.. словно косточка в горле.

– Кость, – уточнил Руднев.

– Словно кость в горле, – послушно поправилась француженка.

Белецкий снова обменялся взглядом с Рудневым и наконец поднял глаза на Шарлотту.

– Если вы желаете, чтобы я остался, извольте одеться, мадам, – отчеканил он.

Женщина подтянула бархат на груди и накинула свободный конец покрывала на обнажённые плечи.

– Так вполне целомудренно, – заявила она. – А к обеду я обещаю надеть платье.

– Мадам остается на обед? – вопрос Белецкого был обращён к Дмитрию Николаевичу, но ответила сама Шарлотта.

– Да, на обед я останусь. А на ужин не смогу, дела. Но когда я с ними закончу, могу приехать и остаться на завтрак.

Белецкий снова рванул к двери, но тут в ситуацию вмешался Руднев, которому и эпатаж Шарлотты, и ханжество Белецкого в равной степени казались ребячеством, на которое он более не желал тратить время.

– Белецкий, я прошу тебя остаться. А тебя, Шарлотта, прошу выслушать меня.

Француженка снова приняла вид прилежной гимназистки, а Белецкий нехотя воротился и, по своему обыкновению, примостился на подоконнике. Убедившись, что, если не мир, то хотя бы порядок восстановлен, Дмитрий Николаевич обратился к мадам Атталь.

– Шарлотта, ты рассказывала мне про полковника Уварова. Говорила, что он не чист на руку, а возможно, замешан и в более серьёзных преступлениях, и что об этом было известно князю Вяземскому.

– C'est un tueur? (фр. Он убийца?) – вскинулась Шарлотта, лицо её сделалось холодным и жестоким.

– Je ne sais qui l'a tué! (фр. Я не знаю, кто убийца!) – ответил Руднев. – Но я, думаю, что мы сможем выяснить это, вскрыв аферы интенданта. И для этого мне нужна твоя помощь.

– Мне нужно украсть у него ещё какие-нибудь документы? – с деловито-серьёзным видом спросила француженка.

– Нет, наоборот…

– Подсунуть chose de pire sur? (здесь фр. компромат)

– Нет, мы не хотим его оболгать, а хотим спровоцировать.

Дмитрий Николаевич вынул из ящика стола интендантский портфель.

– Как ты думаешь, Шарлотта, Фёдор Борисович очень удивится, если ты предложишь ему выкупить похищенные бумаги?

– Он совсем не удивится, только очень разозлится и станет ругаться как… пьяный сапожок.

– Как пьяный сапожник, мадам, – подал голос Белецкий.

– Какая разница!.. В общем, купит как миленький! Только мне это зачем? Эти бумаги не столько стоят, чтобы ради них возиться. Проще подбросить ему этот хлам.

– А если ты намекнёшь ему, что не он один бросает секретные документы где попало, так что их потом неожиданно находит французская поданная? И что, если он заплатит вдвое, к его бумагам может быть приложена бумажка из другого портфеля?

Шарлотта широко распахнула глаза и всплеснула руками, так что бархат соскользнул с её плеч.

– Вчера, Дмитрий, ты пугал меня своим суровым русским законом, а сегодня предлагаешь торговать секретными документами? – воскликнула она. – Надеюсь у тебя хорошие связи в полиции и в охранке, и мне не придется… – француженка наморщила лобик, припоминая, и выпалила скороговоркой… – Мне не придётся в цинтовке на шконке (жарг. койка) париться?

Белецкий издал невнятный каркающий звук, а у Дмитрия Николаевича отвисла челюсть.

– Кто тебя научил такому русскому языку, Шарлотта?! – выговорил он, когда к нему вернулся дар речи. – Это тюремный argot! (фр. Арго – язык деклассированных групп общества)

Мадам Атталь звонко рассмеялась и внесла ясность.

– Один из моих