Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

серебряном подстаканнике. – В здешнюю ресторацию ежедневно свежие продукты возят. Малец, видать, подсторожил и спрятался в корзине со всякими там иноземными яблоками-апельсинами. Одна из таких корзин в кладовке полупустой обнаружилась, а рядом фрукты потоптанные. Как уж он там через клуб прошёл, и никто его не остановил, бог знает! Видать шёл спокойно, внимание к себе и не привлёк. А может, из-за плаща его за артиста приглашённого приняли. Впрочем, это не так важно. Есть другой вопрос, куда более интересный.

С этими словами Анатолий Витальевич вынул из кармана и высыпал на стол пригоршню патронов. Руднев, уже догадавшись, что с этими патронами не так, взял один и внимательно рассмотрел.

– Пуля серебряная, – констатировал он. – Выходит, мальчик всерьёз думал, что оборотня убивать идёт.

– Юнцам иной раз и не такие утопии в голову приходят, – заметил сыщик. – Меня больше удивляет напрашивающаяся связь между пятнадцатилетним гимназистом Алёшей Жарковским и отставными пластунами. Что у них кроме серебряных пуль общее может быть? И кого мальчонка оборотнем считал?

Дмитрий Николаевич покачал головой.

– Я не понял, в кого именно он стрелял. Белецкий тоже. Но целился стрелок точно в нашу сторону, стало быть, кандидатов немного.

– А что француженка говорит? – осторожно спросил Терентьев. – Ведь первый раз пули эти чёртовы у налётчиков в её номере обнаружились.

– Шарлотта сказала, что понятия не имеет, в кого и почему стреляли. Она даже пожелала увидеть убитого. Говорит, что мальчик ей незнаком. Что до стрельбы в «Национале», так тут я уверен, Анатолий Витальевич, что мадам Атталь для убийц интереса не представляла. Они исключительно по душу взломщика тогда пришли. Сомнения нет! Будь иначе, они бы там и её, и меня положили.

– Ну, может быть… – неуверенно согласился коллежский советник и деловито предложил. – Пойдемте-ка, Дмитрий Николаевич, покуда Петуш мертвеца не увёз, с их высокоблагородием полковником Уваровым побеседуем. Не знаю только, будет ли с той беседы толк. Пьян интендант в стельку.

– Ну наконец-то! – развязно протянул Уваров, когда Руднев с Терентьевым вошли в отдельный кабинет, где интендант под присмотром городового томился в ожидании беседы с сыскным чином.

Фёдор Борисович выглядел уже не так жалко, как давеча на полу в читальном зале, однако в мутном, с трудом фокусируемом взгляде полковника отчётливо читались тревога и страх.

Не потрудившись застегнуть распахнутую черкеску и продолжая развалившись полулежать в кресле, интендант дыхнул на вошедших водкой и нагло потребовал.

– Вел-лите доложить Илл-лариону Иванычу57, что какие-то штафирки58 смеют меня – боевого оф-фицера – под полицейский пригляд оп-пределять…

– Да уж самому Сухомлинову59 доложили, – с насмешливой серьёзностью заверил коллежский советник.

В первый момент не уловив иронии, Уваров подтянулся, а после сообразил и нарочито громко загоготал.

Анатолий Витальевич отмахнулся от пахнувшего на него водочного амбре и строго спросил городового.

– Их высокоблагородию ещё что ли Шустовки подавали?

Ответил сам интендант.

– Доп-просишься у сатрап-пов ваших! Своё-с имеем!

Иллюстрируя эти слова, полковник вынул из кармана флягу и встряхнул. Судя по звонкому бульканью, содержимого в ней оставалось не более, чем на дне.

Фёдор Борисович принялся отвинчивать крышку, но Терентьев вырвал флягу у него из рук и отложил подальше.

– Сперва поговорим, ваше высокоблагородие, – сурово оборвал он возмущенные возгласы интенданта. – Расскажите-ка нам, господин полковник, что произошло в читальном зале.

– А что мне расс-сказывать! – окрысился Уваров. – Вон господин изограф тоже т-там присутс-ст-твовали… Али у них память со ст-траху отшибло?.. Коли так, то я, конеш-шно, могу ясность внести… Заявился, ст-тало быть, какой-то сукин сын… Соц-циалист, наверное… И давай п-палить в прилич-чных людей…

– А перед тем что было? – строго спросил коллежский советник.

Уваров резко выпрямился в кресле, и глаза его забегали.

– Свидание было! – развязно заявил он. – С дамой!

– Какого рода свидание? – продолжал наседать Анатолий Витальевич.

– А вы, господин, п-полициант, не знаете, что ли, как-кие они бывают? – расплывшись в скабрёзной ухмылке, ответил полковник и сделал неприличный жест. – Je vais la tringler! (фр., грубая форма, по смыслу: «Я собирался вступить с ней в интимную связь!»)

Рудневу отчаянно хотелось ударить полковника по наглой пьяной физиономии, но он сдержался и в свою очередь спросил.

– А что у вас, Уваров, за дела с профессором Шлау? Мне показалось, вы приятельствуете.

Взгляд интенданта снова заметался. Он икнул, попробовал дотянуться до фляги, но Терентьев бесцеремонно отбросил его руку.

– Ваше к-каккое дело? – прошипел Фёдор Борисович. – И ващ-ще… При чём тут Шлау?

Уваров с трудом выкарабкался из кресла и снова сунулся за флягой. На этот раз коллежский советник не стал ему мешать, и интендант, ловко отвернув крышку, жадно припал к горлышку.

– Видите ли, господин полковник, – пояснил Анатолий Витальевич. – Поскольку именно профессор застрелил нападавшего, я имел намерение задать ему несколько вопросов, но он не соизволил уделить мне время и, более того, исчез неизвестно куда. Мы надеялись, вы подскажете нам, где его можно найти.

Опустошённая фляга выскользнула из руки Фёдора Борисовича и брякнула о паркет. Интендант сделался бледен до синевы, несколько раз хватанул воздух перекошенным ртом, потом прижал к нему платок, стонуще замычал и кинулся вон.

– Сопроводить и глаз не спускать! – брезгливо глядя вслед ретировавшемуся по направлению к клозету полковнику, приказал городовому Терентьев, а после обратился к Рудневу. – Как думаете, Дмитрий Николаевич, их высокоблагородию от моих слов поплохело или просто с перепоя?

– По-моему, его подкосило сообщение об исчезновении Шлау, – ответил Руднев. – Похоже, Уваров его боится. Он заметно нервничал и тогда, когда Шлау заявился в читальный зал.

– И что делать будем? Оставим интенданта в покое и станем, как и планировали, следить, чтобы других подельником Мизинца вычислить? Или прижмём негодяя и заставим выложить всё, что знает о профессоре?

– План менять не станем, – решительно заявил Руднев. – Что там со Шлау, мы совершенно не понимаем, а с Уваровым и Мизинцем ниточка верная. Глядишь, одну размотаем, там вторая потянется. А будем вслепую дёргать, только обе оборвём.

Терентьев согласно кивнул.

– Хорошо. Отпускаем интенданта.

– Охрану бы ещё к нему приставить, – заметил Руднев.

– Думаете, серебряная пуля ему предназначалась? – спросил Терентьев.

Дмитрий Николаевич побарабанил пальцами по столу.

– Мальчик назвал свою мишень оборотнем. Логично было бы предположить, что это метафора, под которой имелся в виду предатель. Я склоняюсь к мысли, что мы имеем дело с какими-то подпольщиками, которые поставили себе целью уничтожение шпионов и изменников.

– При чём тут тогда шнифер Семён Битый и спекулянт Рихтер-Судейкин? Они обычные уголовники, – скептически задал вопрос Анатолий Витальевич.

– Мало ли! Вы сами говорили, нынче и уголовники по уши в политике и шпионаже завязли. Может, Битый