Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

пытался разоружить. Однако я соглашусь с вами, Дмитрий Николаевич, что более реалистичной видится версия, при которой третий стрелок должен был где-то скрываться и оставаться незамеченным для всех остальных. Придя к такому выводу, я осмелился приказать вашим сыскным, Анатолий Витальевич, тщательно здесь всё осмотреть. И кое-что странное они нашли.

Алвис Екабсович проводил Руднева и Терентьева в дальнюю от входа часть читального зала, где книжные шкафы стояли плотнее, и указал на примостившееся в углу кресло. Через его подлокотник было перекинуто небрежно свёрнутое мужское пальто.

– Может, кто из гостей позабыл? – предположит коллежский советник, осматривая находку.

– Вряд ли, – возразил Дмитрий Николаевич. – В клуб в верхней одежде не проходят, её в гардеробе оставляют. Да и пальто для здешних завсегдатаев слишком дешёвое и заношенное.

– Тогда, может, кого из прислуги. Опросить надобно, – высказал другое соображение Терентьев.

Он ощупал у пальто воротник и швы, осмотрел подкладку, а после запустил руку в карман и болезненно вскрикнул.

– Чёрт! Что это?!

Анатолий Витальевич вынул руку, зажимая в ней какой-то предмет, раскрыл ладонь. Она была окровавлена, а в ней лежало массивное мужское кольцо в форме оскаленной волчьей морды, чрезвычайно схожее с изображённым в книге, которую не так давно демонстрировал им доктор Петуш.

Вся краска враз сбежала с лица сыщика. Он в ужасе смотрел на пораненную руку и зловещий артефакт.

Патологоанатом опомнился первым. Неизвестно откуда взявшимся в его руке карандашом он сдёрнул кольцо и переложил его на стоящий рядом стол, а после пихнул Терентьева на пол.

– Ложитесь! И не двигайтесь! – приказ он. – Руднев, дайте ваш галстук! И саквояж мой принесите!

Покуда Дмитрий Николаевич стаскивал с себя галстук и бегал за саквояжем, Алвис Екабсович, сплёвывая, отсасывал из ранки кровь. Потом доктор разрезал сыщику рукава пиджака и рубашки и Рудневским галстуком перетянул Анатолию Витальевичу мускулистое предплечье.

– Держите его руку, чтобы не шевелил, – повелел он Дмитрию Николаевичу, а сам поднялся с пола, достал пинцет и, зажав им кольцо, принялся, близоруко щурясь, внимательно его разглядывать.

– Жало спрятано внутри пасти, – хладнокровно сообщил лифляндец. – Нужно вскрыть, чтобы попытаться установить состав яда.

Петуш порылся в саквояже и, не найдя там ничего подходящего, потребовал у Руднева его револьвер. Профессиональным движением, выдававшим умение, доктор разрядил Смит-Вессон и со всей силы стукнул рукоятью по кольцу. Раздался металлический щелчок, и волчья морда отскочила от дигеля, открыв небольшое внутренне пространство. Оно было порожним, чистым и сухим.

Алвис Екабсович шумно выдохнул и поспешил сообщить хорошую новость.

– Яда в кольце нет.

Он снял с руки коллежского советника импровизированный жгут, протёр ранку какой-то пахучей жидкостью и наклеил кусочек пластыря.

– Вам уже вовсе не обязательно лежать, Анатолий Витальевич, – хмыкнул он и на пару с Рудневым помог Терентьеву сесть.

Сыщик оставался всё таким же бледным и дышал прерывисто, будто воздух застревал у него в горле.

– Дмитрий Николаевич, добудьте для господина коллежского советника стакан воды, – распорядился Петуш.

– Лучше водки, – хрипло попросил Терентьев.

Алвис Екабсович достал из саквояжа небольшую склянку и протянул коллежскому советнику.

– Пейте, только осторожнее, это спирт, – сказал он.

Анатолий Витальевич одним глотком осушил пузырёк и наконец смог вздохнуть полной грудью.

– Мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас, – признался он.

Вернувшемуся домой Дмитрию Николаевичу более всего хотелось упасть в кровать и, забывшись сном, дать себе хоть немного отдыха. События последних нескольких дней – тревожные, трагические и необъяснимые – измотали его до предела, и единственным, что держало его на ногах, было волнение за Шарлотту.

Белецкий, встретивший Руднева в прихожей, скупо, но чётко доложил, что в доме и на улице всё спокойно, и что мадам Атталь отдыхает в гостевой комнате, что к ней приставлена горничная, и что от услуг доктора, равно как и от ужина, мадам наотрез отказалась.

Руднев в свою очередь кратко рассказал о произошедшем в клубе после отъезда Белецкого и о выяснившихся новых обстоятельствах.

– У вас есть предположение, кто мог быть третьим стрелком? – спросил Белецкий.

Знавший бывшего наставника всю свою сознательную жизнь и безошибочно определяющий настроение друга по едва различимым оттенкам его обычно бесстрастно-сдержанной манеры речи Руднев понял, что за этим вопросом кроется какая-то невысказанная, но сильно беспокоящая Белецкого мысль.

– А у тебя есть версия? – ответил он вопросом на вопрос. – Ты мне чего-то недоговариваешь!

Белецкий несколько секунд колебался, потом снова спросил, пытливо глядя Рудневу в глаза:

– Почему вы скрыли тот факт, что у мадам Атталь был револьвер?

– В каком смысле «скрыл»? И почему «был»? – опешил Руднев. – У Шарлотты есть «Бульдог». Она стреляла из него тогда в «Национале». Я давал на этот счёт официальные показания и…

– Будет вам, Дмитрий Николаевич! – неожиданно грубо и резко перебил Белецкий. – Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю!

Руднев не понимал. Он растеряно глядел на Белецкого и чувствовал, что его недоумение медленно, но верно начинает перерождаться в злую досаду.

– Объясни, Белецкий! – потребовал он.

На мгновенье во взгляде Белецкого тоже мелькнуло замешательство, но тут же выражение его глаз сделалось тяжёлым и мрачным.

– Когда там, в читальном зале, мадам Атталь повернулась на мой окрик, в её руках был револьвер. Вы не могли этого не видеть, Дмитрий Николаевич!

Несколько секунд Руднев пытался унять завертевшийся в его голове ералаш.

– Белецкий, ты видел в руках Шарлотты револьвер?! – переспросил он наконец.

– Да, видел! Крупнокалиберный короткоствольный «Бульдог»! И вы тоже его видели!

– Подожди!.. И ты видел, что она стреляла?

– Я вообще не видел, кто стрелял! Я был занят мальчишкой! Однако, я уверен, она могла успеть нажать на курок, прежде чем вы повалили её на пол. И даже если она не стреляла! Всё равно! Почему вы не сказали Анатолию Витальевичу про её револьвер?!

– Потому что револьвера у Шарли не было… – тихо ответил Руднев. – Тебе показалось!

На этот раз недоумение задержалось на лице Белецкого куда как дольше, но всё же он не отступил.

– Дмитрий Николаевич, я знаю, что видел! Француженка целилась в стрелка, а вы смотрели на неё!

– Ты меня сейчас во лжи обвиняешь? – голос Руднева был тихим, но тон, которым был задан вопрос, заставил Белецкого опомниться.

– Я никогда бы не посмел, Дмитрий Николаевич, бросить вам такое обвинение! – заверил он. – Но я имею право знать, что произошло!

Вспышка обиды и гнева исчерпала в Рудневе последние душевные силы. Он понял, что не готов спорить или разбираться с ещё одной нелепой загадкой.

– Белецкий, Алвис Екабсович давеча с медицинской точки зрения объяснял, как человеку в сильном волнении разум отшибает, а потом память с