Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Что он этим хотел сказать, не знаю, – потирая подбородок, произнёс коллежский советник. – Врачи говорят, что это и вовсе может быть проявлением помешательства. Надеюсь, они ошибаются, и позже всё выяснится. Пока одно ясно, опять у нас в деле след ликантропа.

Что касалось исчезнувших профессора и полковника, то первого обнаружить пока не удавалось, невзирая на все старания наружной полиции и сыскной агентуры, а вот интендант проявился уже к утру.

Информаторша – девица из борделя на Петровском бульваре – сообщила, что Уваров, являющийся завсегдатаем сего заведения, вломился туда среди ночи, но вкушать греховных развлечений не пожелал, а с мольбами и бранью прорвался к самой бандерше, достославной Эмилии Треф, у которой и пробыл до утра. Наблюдательная и жадная до казённых премиальных блудница тут же смекнула, что дело, видать, нечисто, и, отлучившись на пару минут, добежала с записочкой до дежурившего на углу городового. Служивый, привычный к гражданской ответственности шалав в плане доносительства, незамедлительно передал реляцию в сыскное.

Приставленные к лупанарию филёры срисовали Фёдора Борисыча после заутрени. Одетый в занюханное штатское, очевидно с чужого плеча, кое было значительно уже полковничьего, со сбритыми усами и в кудлатом театральном парике, интендант, беспрерывно озираясь, дошёл до аптеки на углу Сергиевского переулка. Там он испросил разрешения воспользоваться телефоном, кратко, но темпераментно с кем-то приговорил и поспешил обратно в заведение мадам Треф, откуда более носа не показывал. Подслушать разговор полковника не получилось, но благодаря оперативным действиям на телефонной станции удалось выяснить, что звонил ряженый интендант в ателье мужского платья Соломона Хейфеца. Филёры сунули служившему при ателье мальчишке-посыльному фотокарточки Уварова и Миндинхова, и тот признал в них постоянных клиентов. В общем, были все основания предполагать, что и впрямь, по выражению мадам Атталь, интендант заглотнул наживку, и теперь оставалось только осторожно следить за ним и его подельником и надеяться, что эта слежка позволит выйти на других покупателей канцелярских тайн.

Следующая новость касалась гимназиста Алёши Жарковского. Его брат рассказал, что последние несколько недель стал замечать за младшеньким разные странности. Алёшенька сделался замкнут и неразговорчив, иной раз пропадал где-то по полдня и отказывался говорить где. Однажды старший брат застал его ночью сжигающим в печке какие-то бумаги. Брат потребовал объяснений, но Алёша только наговорил ему грубостей. Особенно же встревожился отставной корнет, когда обнаружил выкинутую в мусор тряпку, пропитанную оружейным маслом. Заводить разговор с младшим он не решился, но на всякий случай отдал свой наган и патроны к нему на сохранение приятелю.

– Жарковский-старший всерьёз опасается, что брат мог примкнуть к какой-нибудь революционной ячейке, – рассказывал Терентьев. – Сейчас каждый второй гимназист этими глупостями увлекается. Начальник гимназии мне, конечно, на образах клялся, что, де, в его заведении этакой заразы в помине нет, но ведь почтенный человек и ошибаться может. В общем, обратился я за помощью к хорошим людям в жандармском. Глядишь, и выяснится что.

Доктор Петуш извлёк из тела гимназиста пулю, которая действительно оказалась револьверной в четыре с половиной линии. Таким образом гипотеза о третьем стрелке полностью подтвердилась. Но вопрос о личности, сделавшей роковой выстрел, оставался открытым. Никто из свидетелей таинственного стрелка не приметил. Хозяина пальто тоже не нашлось.

– Остаётся предполагать, что тот, кто позабыл пальто, проник в читальный зал, а после покинул его через какой-то тайный ход, – рассуждал коллежский советник. – Возможно, и профессор им же воспользовался. Однако надежды найти его нет никакой. Разумовский клуб, что твой Зимний Дворец, шарить там полиции не дозволят.

– Если бы удалось раздобыть план-схему дворца, я мог бы попробовать вычислить по ней скрытые помещения, – предложил Руднев и покосился на Белецкого, безмолвно и неподвижно подпиравшего подоконник. – Белецкий вчера рассказал мне, что ему показалось, будто в руках мадам Атталь был «Бульдог». Я, правда, ничего такого не видел, и считаю, что он ошибается, тем более что на платье Шарлотты не оказалось следов пороха или масла, но всё же… Вы уверены, Анатолий Витальевич, что читальный зал был хорошо обыскан? Вдруг где-нибудь под шкафом мы с вами револьвер пропустили?

Терентьев задумался и уверено ответил.

– Не может такого быть. Там три раза каждый угол проверили, в том числе и мы с вами, Дмитрий Николаевич. Если только француженка припрятала револьвер, покуда из зала на выход шла?

Белецкий сменил позу и сухо заявил.

– Я сам об этом уже думал. В клубе я глаз с мадам не спускал, но теоретически она вполне могла сунуть куда-нибудь револьвер, пока я подавал ей пальто, или незаметно выкинуть его из коляски…

От внимательного взгляда Анатолия Витальевича не ускользнули ни слишком уж хмурый вид Белецкого, ни едва сдерживаемое раздражение Руднева. Сыщик уловил напряжение ещё когда только вошёл в гостиную, но спрашивать о том, какая кошка пробежала меж его друзьями, из деликатности не стал. Теперь же он не сомневался, что кошка та была не иначе как французской породы, и потому счёл за лучшее тему с фантомным револьвером пока не развивать.

– Алвис Екабсович велел вам, господа, взглянуть на эти фотографии, – поспешно перевёл разговор коллежский советник и выложил на стол несколько фотокарточек с Ютенштайновским кольцом и фотокопию изображения артефакта в книге. – Наш эксперт обратил внимание на одну деталь. Может, она, конечно, и не существенна, но всё же.

Дмитрий Николаевич и присоединившийся к нему Белецкий, вооружившись лупой, принялись разглядывать карточки.

Найденное кольцо полностью соответствовало изображению, за исключением надписи внутри ободка. Помимо слова «Werwolf», на нём были выгравированы цифры «12» и две латинские буквы «RP».

– Что это? – задумчиво проговорил Руднев. – Аббревиатура? Инициалы?

– В контексте аптекаря я бы высказал другое предположение, – отозвался Белецкий. – Может быть, это латинское Recipe? (лат. Возьми) В рецептах это слово сокращают до двух букв «Rp». А вот что обозначают цифры, не знаю. В среднее века были разные виды тайнописи, где буквы заменялись римскими и арабскими цифрами, но я в этом не силён. Нужен специалист…

Договорить Белецкий не успел. Его прервало появлении слуги, принесшего Рудневу конверт и пояснившего, что доставлен он было только что частным посыльным с указанием немедленно передать господину Рудневу лично в руки.

Дмитрий Николаевич распечатал послание, прочёл, и по лицу его пробежала улыбка.

– Про специалиста это ты, Белецкий, верно говоришь, – рассеяно произнёс он и сунул письмо в карман. – Тебе стоит наведаться с этими фотографиями к старику Вершинину. Задачка как раз по части нашего магистра эзотерических искусств.

– А вы сами не хотели бы с Ираклием Семёновичем переговорить? – натянуто спросил Белецкий.

– Хотел