Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Здравствуйте, мадам Атталь, – ответил он на безупречном французском и далее говорил лишь на нём. – Я явился по собственному почину. Господин Руднев не знает, что я здесь.

– Что ж, господин Белецкий, я слушаю вас.

Прямая, как выпускница института благородных девиц, мадам Атталь опустилась на диван и сложила руки на коленях. Она тоже перешла на французский.

Белецкий вынул из кармана пачку конвертов и протянул собеседнице.

– Во-первых, я хотел бы вернуть вам это, мадам, – сухо сказал он.

Француженка пересчитала конверты и отложила.

– Господин Руднев не стал читать моих извинений? – натянуто спросила она.

– Господин Руднев их не получил, – отрезал Белецкий.

– Вот как? То есть вы утаили от него мои письма?

– Да, мадам. Я счёл за лучшее избавить Дмитрия Николаевича от возможных потрясений.

– Считаете, что в них есть что-то опасное для него? Отчего же вы тогда сами их не прочли? Вы же его секретарь.

– Я его друг. И даже будь это иначе, я бы никогда не посмел читать чужие письма, тем более от женщины, чьё имя адресат повторял в бреду.

– В бреду? – в голосе француженки отчётливо прозвучала тревога.

– Дмитрий Николаевич был тяжко болен, – коротко пояснил Белецкий. – Но я пришёл не затем, чтобы сообщить вам об этом. Я пришёл с просьбой.

– Вот уж никогда бы не подумала, что вы, господин Белецкий, станете меня о чём-то просить, – усмехнулась мадам Атталь.

– Меня вынуждают обстоятельства, – отчеканил Белецкий и после небольшой паузы настойчиво произнёс. – Мадам, я прошу вас избавить Дмитрия Николаевича от наваждения в вашем лице. Исчезните из его жизни и дайте времени залечить нанесённую ему вами рану. Если в вас есть хоть капля человечности, не усугубляйте и без того причинённое вами зло. Найдите себе другую игрушку! Вы достаточно поглумились над честным и благородным человеком, имевшим несчастье полюбить вас. Забавы ради вы разбили ему сердце и надругались над его чувствами. Что ещё вам от него нужно? Повесьте щит с его именем в трофейном зале вашего швейцарского замка и забудьте о нём. Заклинаю вас!

Белецкий замолчал, а мадам Атталь глядела на него в упор и долго ничего не отвечала.

– Если бы я не была уверена, что вами движет преданность, – произнесла она наконец, – я бы велела своим телохранителям спустить вас с лестницы, господин Белецкий. Вы, сударь, преступили рамки дозволенного. Вы не вправе высказывать свою оценку моим поступкам, и тем более не в праве пытаться вмешиваться в наши с господином Рудневым отношения. Это касается только нас двоих!

– Мадам, я не позволю вам разрушать его жизнь, – тихо, но очень твердо сказал Белецкий.

– Вы угрожаете?

– Считайте как хотите, мадам.

Француженка резко поднялась, отошла к окну и застыла там, стоя спиной к Белецкому. Спустя пару минут она повернулась. Лицо её было до странности отрешённым.

– Ладно, господин Белецкий, – заговорила она. – Я уважу вашу просьбу. Но прежде, в свою очередь, прошу вас дать мне возможность один единственный раз переговорить с господином Рудневым. Предупреждаю, что независимо от вашего желания, я всё равно это сделаю, так что предлагаю вам не упрямствовать понапрасну, а пойти на компромисс и самому организовать нам встречу.

Белецкий колебался.

– Даю слово, что не имею намерения причинить ему боль, – заверила француженка.

Белецкий решился.

– Хорошо, мадам, – заявил он. – Но учтите, если вы после этого нарушите своё обещание, я сочту себя в праве применить против вас любые меры.

Солнечный майский полдень ласкал долгожданным теплом искрящийся молодой листвой и благоухающий сиренью Пречистенский бульвар. Соскучившиеся по хорошей погоде москвичи высыпали на прогулку. Господа сменили фетровые шляпы на соломенные канотье, дамы щеголяли кружевными зонтиками, дети играли в мяч, торговки на площади Пречистенских Ворот весело перешучивались с дворниками, одноногий солдат с трофейным аккордеоном сменил патриотический репертуар на популярные романсы.

Среди фланирующих в этот час по Пречистенскому бульвару неспешно прогуливались двое мужчин. Первый, невысокий светловолосый господин, шёл, опираясь на щегольскую трость с золотой рукоятью в виде головы английской гончей. Лицо его было осунувшимся, а под большими туманными глазами, взгляд которых был тускл и безрадостен, лежали тени. Изящный модный костюм висел на господине мешком, хотя очевидная добротность и дороговизна платья не позволяли предполагать, что оно могло быть сшито не по мерке. Время от времени человек этот останавливался и начинал надсадно кашлять, болезненно морщась и прижимая руку к груди. Тогда его спутник, по виду немец, худой и высокий, заботливо брал своего подопечного под руку и с тревогой заглядывал в бледное до прозрачности лицо.

После очередной такой остановки Белецкий неожиданно заявил.

– Дмитрий Николаевич, я забыл взять зонт. Позвольте, я вернусь за ним.

Руднев удивленно глянул на небо, где не было видно ни единого облачка, но тут же утратил интерес к странному намерению друга.

– Делай, как считаешь нужным, Белецкий, – ответил он. – Я подожду тебя и заодно немного отдохну.

Белецкий заботливо усадил Дмитрия Николаевича на ближайшую скамью и поспешил в сторону дома.

Оставшийся в одиночестве Руднев сидел неподвижно, опершись двумя руками о трость и глядя перед собой рассеянным отрешённым взглядом. Он был настолько погружен в свои мысли, что не замечал ничего вокруг, не видел он и приближающуюся к нему по бульвару изящную грациозную женщину в элегантно сдержанном небесно-голубом бархатном костюме и украшенной голубыми фиалками шляпе с большими полями и густой вуалью. В руках она держала кожаный бювар с золотой застёжкой. Лишь когда женщина эта села рядом с ним на скамейку, он отвлёкся от своих дум и взглянул на неё.

– Шарли! – прошептал он, вскочил, но тут же без сил опустился обратно. – Боже мой, Шарли!.. Я снова брежу?

Шарлотта коснулась рукой его впалой щеки.

– Господи, Дмитрий! Ты ужасно выглядишь! – проговорила она дрогнувшим голосом. – В могилу пригоже ложатся!

– Краше в гроб кладут, – машинально поправил он и зажмурился.

– Дмитрий! – испугано воскликнула она, схватив его за руку. – Тебе плохо?!

Он открыл глаза и посмотрел на неё взглядом, преисполненным неизъяснимой боли и бесконечной тоски.

– Зачем вы пришли, сударыня? – заговорил он по-французски. – Вы же понимаете, что видеть вас для меня непереносимая мука. Что я вам сделал, что вы так жестоки со мной? Уходите, Шарли! Умоляю! Дайте мне если не забыть, то хотя бы смириться!

Шарлотта замотала головой, по щекам её покатились слёзы.

– Прости меня, Дмитрий! – прошептала она.

Потрясённый её слезами, он отшатнулся.

– Пощади меня, Шарли! Я не вынесу этого!

Она снова замотала головой и закусила платок, подавив рыдание.

– Я сейчас уйду, Дмитрий, но прежде выслушай меня и