Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Настроение сыщика сделалось и вовсе хуже некуда.

– Вы рассчитываете, что я помогу скрыть источник, так? – задал вопрос сыщик, переводя тяжёлый взгляд с Дмитрия Николаевича на Белецкого и обратно.

Руднев подобрался.

– Анатолий Витальевич, вы сами говорили, что ловить шпионов – не наше дело, – уклонился он от прямого ответа. – И потом, согласитесь, Шарлотта помогла уличить Уварова в измене и отдала документы, а не стала использовать их против России.

– Вы, Руднев, не можете быть уверенным в том, что она отдала вам всё! – сурово оборвал друга помощник начальника московской сыскной полиции. – И даже если это так, она совершила преступление против нашего отечества, против нашего государя, против тех, кто кровь свою на полях сражения проливает. Она военный преступник! – заметив, что и без того бледный Дмитрий Николаевич совсем помертвел, Терентьев смягчил тон. – Друг мой, я вам не отказываю в помощи, но прежде выслушайте меня, а после решать будем.

И Анатолий Витальевич рассказал о событиях, произошедших за время болезни Руднева. Касались они исключительно полковника Уварова, по другим же направлениям за все две недели новостей не появилось.

После своего звонка в ателье почтенного Соломона Хейфеца интендант на пару дней затих, словно мышь под веником, и некуда более не выходил из своего сладострастного убежища. На третий день в дверь заведения мадам Треф постучался мальчишка-посыльный с запиской, которую перед тем за двугривенный охотно продемонстрировал дяденьке-шпику. Адресат в записке не значился, равно как и отправитель, а содержание было самое что ни на есть невинное: соблаговолите, дескать, милостивый государь явится на очередную примерку, с нетерпением ждём тогда-то и тогда-то.

Как и следовало ожидать, в назначенный для примерки день и час к ребе Соломону с небольшой разницей во времени заявились сразу два клиента: Уваров, маскарад которого дополнился криво наклеенной профессорской бородкой и очками с синими стёклами, и Миндинхов, облика своего не менявший, но заметно нервничавший. Пробыв в ателье не менее получаса, оба негодяя так же по очереди разошлись.

Прошла ещё неделя, в течение которой Мидинхов вёл жизнь исключительно прозаическую, курсируя между домом и службой, а Уваров безвылазно хоронился в борделе. На восьмой день интенданта снова пригласили на примерку. На этот раз полковник с чиновником канцелярии ЕИВ не пересекался – последний посетил ателье за день до того. Интересен был тот факт, что Мизинец не имел при себе ни портфеля, ни бювара, но от намётанного взгляда следившего за ним филёра не ускользнуло, что Аристарх Самсонович был отчего-то не по погоде одет в застёгнутую на все пуговицы крылатку, которую при выходе из ателье нёс уже перекинутой через руку. Эдакая странность наводила на мысль, что под плащом продажный чиновник что-то принёс, что было им оставлено на сохранение у мастера Хейфеца. Последующий визит Уварова это предположение полностью подтверждал, поскольку, зайдя к портному с пустыми руками, тот вышел со свёртком на вроде того, что забрал пошитые для него брюки. Однако было очевидным, что скрывающемуся от всего и вся интенданту было совсем не до новых штанов.

А вот дальше события стали развиваться совершенно неожиданно.

Утром следующего дня, после того, как Уваров вторично посетил ателье и вернулся под крыло мадам Треф с «обновкой», в ближайшую полицейскую часть прибежала бдительная жрица любви и рассказала, что, де, между мадам и её постояльцем произошёл невероятный скандал. Гость орал будто бесноватый, мешая французскую речь с отборным русским матом, а мадам достойно ему отвечала. Под конец она пригрозила вызвать полицию для установления в её благородном доме порядка, и полковник ретировался. Его бегство было паническим. Переодевшись в женское платье и прихватив с собой какой-то узел, бравый офицер зайцем пробежал до конца бульвара, где взял извозчика и не менее двух часов колесил по городу, покуда не высадился у закрытой еще пока лодочной станции на Сокольническом пруду.

Сидевшие на хвосте у интенданта агенты с интересом наблюдали, как юркнувшая в лодочный сарай долговязая некультяпистая мадама с кавалеристской походкой преобразилась в знакомого им уже профессора в тёмных очках и с бутафорской бородой.

Лжепрофессор также поймал извозчика и долго гонял Ваньку по златоглавой из конца в конец. На этот раз финалом ни дать ни взять экскурсионного тура оказался гостевой дом при Николаевском вокзале. Заведение это иначе как «клоповником» назвать было сложно, и останавливалась в нём публика либо по бедности своей абсолютно невзыскательная, либо лихая.

Уваров отсиделся в снятой им клетушке до темноты, а потом вышел и шмыгнул к вокзальным кассам, где им был приобретен билет в зелёный вагон63 до Варшавы. После беглый интендант снова укрылся в гостевом доме и больше оттуда своими ногами уже не вышел.

К вечеру следующего дня хозяин номеров заявился к постояльцу, обещавшем съехать ещё поутру, но планы очевидно поменявшему, а заплатить за второй день постоя не удосужившемуся, и обнаружил нерадивого гостя с перерезанным горлом. Тело полковника со следами пыток было привязано к стулу, и, хотя по заключению судебно-медицинского эксперта убиенного должны были мучить всю ночь, прежде чем перерезали горло, никто из постояльцев и прислуги естественно ничего не слышал и не видел.

Тут же были задержаны и допрошены Миндинхов, мадам Треф и почтенный Соломон Хейфец. Допрос оных хоть внёс в общую картину некоторые детали, до конца её не прояснил.

Владелец ателье сразу же выразил полную готовность рассказать всё, что знает, а при необходимости, и то, что не знает, но что будет угодно услышать господам полициантам. Ведь вашему благородию… Ах, простите старого еврея, вашему высокоблагородию!… само собой лучше знать, кто и в каких грехах замешан, и разве ж может он – простой портняжка Соломон – высказываться в контру мнению уважаемых господ из полиции! Так что он, конечно, подпишется под любым протоколом, да еще и совсем забесплатно сошьёт замечательные костюмы для их высокоблагородия и его сыновей… Таки нет сыновей? У такого достойного господина? И дочерей тоже нет? И жены? И шо бы ему, Соломону, так же везло!

Посетовав на своё семейное счастье, портной наконец поведал тайну двух своих клиентов, имён которых он, разумеется не знает, но мерки помнит и имеет-таки сказать их высокоблагородию, что господа эти делают грамматические ошибки64, если господин полицейский чиновник понимает, что старый Соломон имеет в виду. Нет! Конечно, Соломон Хейфец вовсе не устраивает в своём ателье дом свидания для мужеложцев, но если клиенты просят немножечко не замечать их tête-à-tête в примерочной и за эту слепоту и глухоту чуть-чуть помогают собирать приданное