Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

по ней месил ногами сероватую глину, изничтожая оставленные ранее следы. В основном на дорожке были видны отпечатки рабочих сапог, но несколько раз друзьям казалось, что среди них они видят характерные отметены добротных мужских туфель.

Сперва дорожка шла вдоль путей, а потом стала их пересекать. Кое-где между железнодорожными колеями она была устлана деревянными настилами, подгнившими за зиму и ещё не обновлёнными, и оттого иной раз проламывавшимися под ногой.

Угодив очередной раз в трухлявую ловушку, Терентьев сердито помянул лукавого и досадливо глянул на свои замызганные башмаки и не менее перепачканные понизу брюки.

– Зря от Соломоновых штанов отказался! – проворчал он и спросил. – Вы, Дмитрий Николаевич, в какой момент наше путешествие прервать собираетесь? Мы же здесь так до утра бродить можем, если только здешние полканы нас к тому времени не сожрут.

Собак, особенно бродячих, коллежский советник, надо признаться, побаивался.

– Давайте обойдём вон те штабели, – предложил Руднев, указав на высившиеся в десяти саженях от них ряды досок и горбыля, сложенные высотой в человеческий рост. – Если ничего не найдём, дальше искать бессмысленно. Убийцы отсюда могли в любом направлении пойти или и вовсе за вагон зацепиться и уехать.

У штабелей друзья разделились и принялись прочёсывать деревянный лабиринт, стараясь при этом всё-таки держаться ближе друг к другу.

Дмитрий Николаевич нырнул в очередной проход и тут же споткнулся о лежащего ничком поперёк дороги мужчину в рабочей робе и грубых растоптанных сапогах. С правой стороны от его головы расплывалось потемневшее густое кровавое пятно.

На пару секунд Руднева парализовал панический страх, потом, не чувствуя под собой ног, он попятился и налетел на оказавшегося позади него Терентьева.

– Там..! – Дмитрий Николаевич закашлялся и смог только махнуть рукой по направлению к своей жуткой находке.

Анатолий Витальевич всё понял, зашёл за штабель и через полминуты крикнул оттуда:

– Белецкий, идите сюда! Помогите мне перевернуть тело.

Белецкий вопросительно глянул на Дмитрия Николаевича, привалившегося спиной к сложенным в ряд доскам и силящегося выровнять дыхание. Тот дал знак: иди, мол, всё со мной в порядке, и Белецкий присоединился к коллежскому советнику, оставив Руднева в одиночестве.

Через пару минут Дмитрий Николаевич окончательно пришёл в себя и двинулся вдоль штабеля, внимательно высматривая на земле и досках хоть какие-нибудь следы. Едва он миновал очередной отходящий в сторону прогал, как услышал за спиной характерный щелчок взведенного курка.

Руднев молниеносно крутанулся на месте, одновременно с тем поворачивая рукоять трости и наполовину извлекая из неё вложенный клинок.

– Не двигайтесь! – резко приказал стоявший в шаге от него человек, едва ли не упирающий ему в лоб дуло револьвера.

Дмитрий Николаевич послушно замер.

– Бросьте вашу рапиру! – потребовал человек с револьвером.

Руднев повиновался, не сводя глаз с бесстрастного лица, как две капли воды похожего на портрет Петра Ивановича Багратиона кисти Джорджа Доу.

– Идите к своим друзьям, – повелел двойник Багратиона на абсолютно чистом русском языке.

Дмитрий Николаевич мотнул головой.

– Не могу. Там мертвец, а у меня некрофобия.

На лице адъютанта немецкого дипломата мелькнуло недоумение.

– Тогда позовите их сюда, но только без глупостей.

Руднев снова отрицательно качнул головой.

По тонким губам стоящего перед ним человека неожиданно скользнуло отдалённое подобие улыбки.

– Стид Боннет рассказывал мне, что вы, сэр Галахад, чрезвычайно упрямы, – произнес он и опустил револьвер.

Глава 26

Четверо мужчин расположились на пустых ящиках внутри отогнанной в неприметный тупик и пропахшей теплым острым лошадиным духом теплушки.

– Кто вы? – спросил Руднев того, кто совсем недавно держал его на прицеле.

– Я русский офицер. Служу по тому же ведомству, что и покойный князь Вяземский. Специальное подразделение Генштаба. Иными словами, разведка и контрразведка, – ответил тот.

– Своё настоящее имя вы нам, конечно, не назовёте? – уточнил Терентьев.

– Моё имя на лице написано, – усмехнулся разведчик. – Мой прадед был родным братом героя Бородина, и мне причудой крови передалось разительное сходство со славным предком. Князь Багратион к вашим услугам, господа. Для вас просто Пётр Романович.

В ответ на представление князя собеседники сдержано кивнули.

Пётр Романович закурил тонкую ароматную сигару и вперил внимательный острый взгляд в непроницаемое лицо Белецкого, который, покуда они вчетвером шли к теплушке, успел шепнуть друзьям, что вспомнил-таки, что дуэт седоусого и черноволосого случилось ему увидеть, лёжа на полу в гостиной герра Киршнера, и состоял этот дуэт из их нынешнего провожатого и профессора Шлау.

– Как я понимаю, господин Белецкий, у вас есть веские причины питать ко мне особое недоверие, – невозмутимо произнёс князь. – Поэтому прежде, чем продолжить, я хотел бы заверить вас, сударь, что у меня не было никакой возможности воспрепятствовать попытке убить вас. Тем не менее я намеревался сделать всё, что было бы в моих силах, чтобы спасти вашу жизнь, и я непременно сделал бы это, если бы к вам не пришла помощь в лице господина Терентьева.

Белецкий неопределённо пожал плечами, давая понять, что он пока не готов как-либо оценить откровения князя, но к сведению их принял.

Пётр Романович стряхнул с сигары столбик пепла и снова заговорил тоном человека, привыкшего тщательно взвешивать каждое произносимое им слово.

– Вы знаете меня, господа, совсем под другим именем. Не стану утомлять вас излишними подробностями, скажу лишь, что я десять лет живу под чужой личиной и служу отечеству, играя роль его врага.

После высылки германских дипломатов моё немецкое руководство, высоко ценя мои связи в здешнем обществе, вернуло меня в Россию в качестве куратора нескольких глубоко законспирированных агентов из числа русских предателей. В таком качестве я передавал нашей российской разведке сведения о деятельности немецкой агентуры. В частности, я узнал об уязвимости проекта эвакуации оружейных заводов с западных окраин в центральные губернии.

Было решено работу комиссии действительного статского советник Граббе оставить в качестве прикрытия, а реальный план разрабатывать силами другого ведомства. Отвлекающий манёвр полностью удался, и под строгим контролем нашей контрразведки немцы, а вслед за ними и французы устроили охоту на пустышки.

– Контроль осуществляете вы? – задал вопрос Руднев.

– Я непосредственно слежу за германским резидентом, поскольку моя задача как агента немецкой разведки – обеспечение резиденту прикрытия и организация связи. В целом же операцией руководил покойный князь Вяземский.

– Это ваш резидент убил Павла Сергеевича? – снова спросил Дмитрий Николаевич.

– … А также Уварова и того парня, что лежит среди досок? – вставил Терентьев.

– Про Вяземского не знаю, – вздохнул разведчик. – А Уваров и тот второй – его, кстати, звали Ванькой Бешеным – действительно на совести резидента, – Пётр Романович несколько секунд разглядывал тлеющий кончик сигары, потом