Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

У номеров, в которых нашёл свой недобрый конец продажный полковник, дежурил городовой, крайне раздражавший своим присутствием как постояльцев, так и хозяина заведения, утверждавшего, что брякающий шашкой блюститель порядка на входе является плохой рекламой для его «отеля».

Терентьев цыкнул на ноющего хозяина, пригрозив, что, если тот не угомонится, он прикажет устроить в «клоповнике» поголовную проверку документов, и провел друзей по заплёванной и воняющей нечистотами лестнице почти на чердак. Там ютились две клетушки, названные на редкость эрудированным хозяином «нумерами с умеренным комфортом». Один из этих «нумеров» пустовал, по причине худой крыши и перекосившегося окна, а дверь второго была опечатана.

«Умеренный комфорт» в коморке Уварова состоял из узкой койки с пролёжанным тюфяком, источавшим запах псины, табурета с жестяным тазом и таким же кувшинов в качестве умывальника, прикреплённого над ними размером в ладонь зеркальца с облезлой амальгамой, трёх вбитых в стену гвоздей, заменявших вешалку, грубо сколоченного и прожжённого в нескольких местах стола и такого же стула. Последний стоял посредине всего этого убожества, а на полу под ним неприятно темнели бурые пятна. Покрытые заплесневелыми, давно утратившими свой первоначальный цвет обоями стены тоже были замараны.

В душной клетушке пахло грязью, кровью, страхом и смертью.

– Как убийца проник в комнату? – спросил Руднев, медленно обходя вокруг стула.

– Щеколду снаружи можно ножом открыть, – ответил Терентьев, демонстрируя хлипкий запор на двери. – Так, видать, и вошёл. А Уваров был пьян, – коллежский советник откинул свисавший до пола край битого молью одеяла и показал на валявшиеся под кроватью бутылки. – Местный «портье» самогоном приторговывает. Петуш подтвердил, что полковник на момент смерти в изрядном подпитии был, но не до бесчувствия. Потому его и пытали.

– Били? – спросил Белецкий. – Это же грохот должен был быть, а здесь стены фанерные и потолок в две доски.

– Нет, не били, – Анатолий Витальевич скривился. – Извращённее действовали изуверы. Суставы на пальцах подробили чем-то вроде клещей, которыми на железной дороге гайки скручивают. В рот кляп сунули, чтобы не орал, а то, что бился да стонал, так в таких притонах, как этот, внимание обращать на подобные мелочи не принято.

– Вы говорите «изуверы», – заметил Дмитрий Николаевич. – Считаете их было несколько?

– По крайней мере двое, – сообщил Терентьев. – В комнате две пары следов обнаружилось. Одни – вон они! – чёткие, от грубых сапог. Хозяин их по кровище топал, не стеснялся. Видимо, это был палач. Второй след на лестнице нашли. Он почти неприметный был и частичный. Каблук дорогого мужского башмака. Тот, кто в нём щеголял, в кровь старался не наступать. И когда заметил, что всё-таки изгваздался, ботинки платком обтёр и выбросил его тут же.

– И что платок? – навострился Руднев.

– Платок как платок! Без монограммы. Единственное, можно предполагать, что у его обладателя усы седые. Несколько волосков на ткани пристали.

– Тогда, думаю, был ещё и третий, – проговорил Дмитрий Николаевич, осматривая оконный косяк и доставая что-то из зазубрины на щербатой доске. – Вот, смотрите!

Он показал товарищам чёрный как смоль, жёсткий и кудрявый волос.

– Может, он тут сто лет как зацепился, – скептически заметил Белецкий.

– Нет, – возразил Руднев. – Кабы сто лет, его бы сквозняком сдуло. Вон из щелей дует как! Да и пылью бы он порос. Этот недавно здесь появился и Уварову принадлежать не может, тот русым был и волос прямой имел.

– Так, может, это волос палача или седоусого? – высказал свое предположение коллежский советник. – Могли же они к окну подходить и волос оставить.

– Чтобы волос на такой высоте оставить, нужно было не просто подойти к окну, а на подоконник сесть и рост при этом иметь не ниже Белецкого. Значит, это точно не палач. Тот, судя по размеру шага, ростом с меня. Про рост седоусого мы не знаем, и бывает, конечно, что у человека усы седые, а шевелюра, что воронье крыло, правда, редко. Но тут у меня другое сомнение. Уварова один пытал, второй, вероятно, задавал вопросы. Оставлять полковника в живых, очевидно, не собирались, так что тот, кто спрашивал, скорее всего стоял напротив жертвы, не имея необходимости скрываться. Стул же стоит спиной к окну. То есть чернявый отчего-то сидел за спиной полковника. Я предполагаю, что он там просто наблюдал на предмет незваных гостей.

– Хм… – Анатолий Витальевич потёр подбородок. – Если их трое было, нужно хозяина в кутузку тащить и беседовать со всей строгостью. Ну, один мимо него шмыгнул, он не приметил. Ну, двое! А так, чтобы три персонажа вверх и вниз прошлись, а он ни сном, ни духом, это уже перебор.

Руднев снова подошёл к окну, оценивая открывающийся из него невзрачный вид на железнодорожные тупики. Он опёрся о высокий подоконник и приник к стеклу у самого косяка, на котором обнаружил волос.

– Белецкий, подойди, – подозвал он друга. – Сядь на подоконник и посмотри, что тебе видно.

Белецкий исполнил просьбу и доложил.

– Отсюда, из самого угла, видна дорожка, что через тупики к складам ведёт. По-другому её из окна не усмотреть. Угол обзора не позволяет и забор загораживает.

– Далось вам это окно, Дмитрий Николаевич! – проворчал Терентьев.

Руднев же азартно навострился, словно учуявший вальдшнепа сеттер.

– Я думаю, Анатолий Витальевич, что дело могло быть так, – торопливо принялся излагать он. – Вы правы, здешний привратник троих визитёров точно бы заметил, и отпираться бы не стал, коли речь об убийстве. Струхнул бы. Двоих же мог и не приметить или, скорее, не запомнить. Так вот, убивать Уварова пришли только двое: обладатель сапог и седоусый. Третий, тот, что чёрный волос на окне оставил, пришёл позже, когда первые дело своё сделали и ушли. Вероятно, он явился сразу после убийства и, имея предположение о путях отхода, стал высматривать душегубов в окно.

– Ох, и сочинитель вы, Дмитрий Николаевич! – хмыкнул коллежский советник. – По одному волосу, неизвестно кем и когда оставленному, целую повесть сочинили. Впрочем, предположение ваше ничто не мешает проверить. Мои люди всё тут окрест обнюхали, конечно, но до складов не дошли. Идёмте!.. Белецкий, вы о чём задумались?

Последний вопрос сыщика вызвало напряжённое выражение лица Белецкого, который, хмуря брови и глядя куда-то в пространство, очевидно пытался что-то сообразить или вспомнить.

– А? – встрепенулся Белецкий. – Простите, господа!.. Мне отчего-то кажется знакомым это сочетание черт: седоусый и чернявый. Только вот убейте, не могу вспомнить, где я его встречал!

– Так вы, Белецкий, бросьте вспоминать, – посоветовал Анатолий Витальевич. – Оно тогда само в памяти всплывёт. Так всегда бывает.

Несмотря на державшуюся уже неделю сухую и солнечную погоду, дорожка через тупики оказалась раскисшей, так что всякий проходящий