Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Профессор Шлау, – озвучил общую догадку Руднев.

– Да, – кивнул Пётр Романович. – Абсолютно верно. Он начал сотрудничать с немецкими спецслужбами ещё до войны, но в поле нашего зрения попал лишь осенью 1914. Шлау организовал схему хищения документов, разрабатываемых комиссией Граббе. Он знал о порочных слабостях Миндинхова с тех времён, когда тот пытался написать докторскую, и нанял продажного Уварова в качестве посредника, а ваш покорный слуга пересылал липовые тайны по секретным каналам в немецкий Генштаб. Один из таких каналов поддерживается через контрабандистов герра Киршнера. Они возят туда-сюда через границу в своих чемоданах с двойным дном и вагонных простенках не только краденные украшения и необандероленные чулки, но и конверты, в которые предпочитают не заглядывать, но за доставку которых не стесняются брать по завышенному почтовому тарифу хоть со шпионов, хоть с террористов-анархистов, хоть с чёрта лысого.

Заметив, как недобро загорелись глаза у Терентьева, Пётр Романович предостерегающе поднял руку.

– Я не стану помогать вам, Анатолий Витальевич, ловить их за руку! Вы же в своём деле тоже осведомителей прикармливаете и прекрасно понимаете, что лучше иметь десяток контролируемых преступников, чем одного, но сокрытого от вашего бдительного ока. И без того вы, господа, всю нашу схему с Уваровым и Мизинцем поломали! Я, конечно, не в праве выставлять вам претензии, поскольку вы свою службу несли, но что есть, то есть! Впрочем, вернёмся к Киршнеру. Я рассказал о его помощи шпионам лишь за тем, чтобы объяснить вам, что нас с ним связывает. Шлау тоже знал, что я якшаюсь с этой братией и однажды обратился ко мне со странной просьбой. Ему зачем-то потребовались букинистические раритеты с упоминанием средневекового чернокнижника Клауса Ютенштайна, и он попросил меня свести его с Киршнером. Я просьбу уважил и доложил о причуде резидента Вяземскому.

В это время в газетах как раз разгорелся этот нелепый скандал с заговором Вер-Вольфа. Думаю, Павла Сергеевича заинтересовало то, что Ютенштайн – старый приятель главы заговорщиков – взялся вдруг искать книги, имеющие отношение не то к однофамильцу, не то к дальнему предку одного из членов мистического Капитула. Думаю, он что-то раскопал и что-то настолько скверное, что не решился довериться никому, кроме вас, Дмитрий Николаевич. При этом Вяземский опасался, что его могут убить, поэтому накануне вашей с ним встречи он попросил меня в случае, если с ним что-то случится, передать вам послание от него и назвал в качестве пароля имена пирата и паладина.

Я намеревался выполнить эту просьбу незамедлительно, как только узнал о гибели Павла Сергеевича, но никак не мог улучить возможность пересечься с вами без свидетелей. К тому же ваша активность, господа, вынудила меня неусыпно следить за Шлау, Уваровым и Атталь. Теперь же я выполняю возложенную на меня миссию.

Разведчик втянул сигарный дым, выдохнул его кольцом и, чётко выговаривая каждое слово, произнёс:

– Павел Сергеевич, велел передать вам дословно: «Граф Монте-Кристо. Восьмая глава». Вам что-то это говорит?

Руднев растеряно пожал плечами.

– Честно говоря, пока нет, – признался он. – Но, возможно, если я перечитаю эту главу, то догадаюсь. А ещё нам очень поможет, если вы, Пётр Романович, согласитесь прояснить для нас несколько моментов. Расскажите, что произошло с Уваровым? Где сейчас Шлау? Кто такой Ванька Бешеный, которого мы нашли с простреленной головой? Почему Киршнер и компания пытались убить Белецкого, и что там делали вы со Шлау? Кто и зачем стреляет серебряными пулями? Что вас связывает с Остроградским?

Багратион удивлённо поднял брови.

– Я ожидал от вас вопросов, Дмитрий Николаевич, но некоторые из них ставят меня в тупик, – заявил он и неторопливо прикурил новую сигару. – Для начала, я понятия не имею, о каких таких серебряных пулях вы говорите. Объясните, сделайте милость! Так сказать, сведения в обмен на сведения.

Руднев в общих чертах рассказал о происшествиях в «Национале» и Разумовском клубе, а также о печальной судьбе Рихтера-Судейкина.

Пётр Романович выслушал и задумался.

– Смею предположить, что это какая-то частная история, – сказал он наконец. – Любая коронная служба, решись она изобразить тайных мстителей, на такие изыски, как серебряные пули, средств бы пожалела. Прижимиста нынче государственная казна, сами знаете. Так что, господа, мой вам совет: ищите одержимого при деньгах или одержимых… – закончив на этом разговор о серебряных пулях, разведчик перешёл к другому вопросу. – Вы спрашивали про Остроградского. А позвольте полюбопытствовать, Дмитрий Николаевич, почему вас интересует именно он? Как служащему при германском посольстве мне случалось пересекаться со многими чиновниками российского министерства иностранных дел.

– Вы встречались с Остроградским уже после того, как немецких дипломатов выдворили из России, и при этой встрече он вам что-то передавал, – объяснил Руднев, не вдаваясь в подробности.

Разведчик усмехнулся:

– Случайные нелепости – главная опасность для шпиона!.. Вы правы, такая встреча имела место быть, но история тут совсем анекдотическая. Как вам, наверное, известно, Всеволод Александрович был женат на германской подданной, а когда неизбежность войны стала очевидной для всех, счёл за лучшее разорвать столь непатриотичные брачные узы. Оскорблённая бывшая супруга затаила на Остроградского обиду и не преминула воспользоваться первой же возможностью достойно отомстить. Когда было объявлено о том, что Всеволод Александрович намеревается жениться вторично, на этот раз на вдове Долгорукой, немка заявила, что у неё имеется на бывшего супруга отменный компромат – какие-то там фривольные письма, писанные господином Остроградским к её подруге, тоже верноподданной Вильгельма II. Мстительная фрау пообещала передать эпистолы нынешней невесте, если Всеволод Александрович не заплатит ей за них кругленькую сумму. Более того, разгневанная фурия потребовала отдать деньги в течение двенадцати часов. Остроградский понимал, что, попади свидетельства его адюльтера, да ещё и с немкой, в нежные ручки мадам Долгорукой, скандала не избежать, потому каким-то невероятным образом деньги в назначенный срок изыскал и предложил перевести их на банковский счёт своей бывшей. Та из стервозности не согласилась и заявила, что примет исключительно наличные или аккредитив, которые должно в назначенное время передать её посыльному. Посыльным оказался я, поскольку фрау является любимой кузиной моего германского шефа. В назначенный мстительницей день и час Всеволод Александрович сопровождал приехавшего в Первопрестольную Сазонова и отлучиться от министра никак не мог, поэтому-то встреча и произошла, можно сказать, прилюдно. Я вызвал Остроградского с приёма, он отдал мне чек, а я назвал ему пароль к банковской ячейке, где хранились свидетельства его неосторожной связи. Больше с Всеволодом Александровичем иметь дел мне не приходилось.

Дмитрий Николаевич слушал