Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

– Тихо, – шепотом сказал человек. – В библиотеках не шумят. Берите книгу и читайте.

– Что?.. – Зоя присмотрелась и едва не заплакала от облегчения: перед ней был Роман. Грязная, перемазанная в копоти одежда, исхудавшее лицо, слипшиеся сосульки волос и совершенно безумный взгляд – но это был Роман.

– Кто нарушает правила библиотеки – того убивают, – добавил он.

Зоя впилась взглядом в его лицо: понимает ли он, по чьей вине тут очутился?

– Вы… вы знаете, как сюда попали?

Вместо ответа Роман показал ей книгу, которую держал в руках:

– Второй том «Мертвых душ». Полностью. Хотите ознакомиться? Здесь много такого. Поэма «Разбойники» Пушкина. «Евгений Онегин» с полной десятой главой. Множество книг Кафки… правда, в оригинале. Можно скоротать время.

Зоя обвела взглядом бесконечные стеллажи. Что же здесь находится, хранилище неродившихся, абортированных книг? Рукописей, уничтоженных их авторами? Неужели таких рукописей настолько много?..

Она машинально взяла с полки книгу, открыла. Это была какая-то антиутопия. Внутри обнаружилось имя автора, которое ровно ничего ей не сказало. А дробный стук был тем временем уже совсем близко.

Зоя вжалась спиной в стеллаж.

Стук стал совсем громким. Взгляд прыгал по строчкам, невольно Зоя посмотрела в пространство между стеллажами.

Сверху, из непроглядной недосягаемой темноты, в каменный пол ударила длинная и тонкая… нога? опора? Тяжелый стук разнесся по необъятному помещению. Рядом с первой конечностью опустилась вторая, третья… всего их, кажется, было около десятка. Первая конечность поднялась ввысь, пропала во тьме – и через долгие, тошнотворные от ужаса полминуты опустилась совсем рядом с Зоей.

Эта тварь напоминала огромного разжиревшего человека на ходулях – если бы у него был десяток ног, скрытых под длинным балахоном. Однако чем тварь являлась на самом деле, сказать было невозможно, потому что туловище, или что у нее там было, почти терялось в непроглядной тьме, а головы вовсе не было видно.

– Не смотрите по сторонам. Читайте, – произнесли рядом. – Читателей он не трогает.

Зоя перевела взгляд на строчки и только краем глаза заметила, что откуда-то из невообразимой высоты опустилась тощая палочная рука монстра, подцепила потухшую лампу и уже через миг вернула ее на место наполненной маслом и горящей. Лампу чудовище пронесло прямо возле лица Зои. По щеке скользнуло горячее дуновение, Зоя едва удержалась, чтобы не заорать и не закрыть глаза, перелистнула страницу – и в этот миг ноги-ходули снова ударили в пол, и монстр пошел дальше.

– Откуда вы узнали, что это сработает? – тихо спросила Зоя.

Роман странно посмотрел на нее, и на миг Зою пронзило подозрение: а действительно ли перед ней Роман – или списанный с него персонаж в той бредово-литературной реальности, где она очутилась?

– Случайно узнал, – ответил он с непонятной усмешкой. – Зачитался.

Зоя долго молчала, прежде чем решиться произнести то, что она должна была сказать:

– Это я виновата в том, что вы здесь оказались.

Роман снова странно на нее посмотрел и ответил:

– Я знаю. Знаю и то, почему вы так поступили. Прочел в той книге, что вы мне подсунули. Там было не только обо мне, но и о вас.

Почему-то от этих его слов Зое стало так же страшно, как в то мгновение, когда рядом проходило чудовище (здешний смотритель за порядком? библиотекарь?..).

– Вы… вы не сердитесь на меня? – пробормотала Зоя.

– Разве это теперь имеет значение? – ровно спросил Роман. – Я здесь уже около двух суток, если мой телефон не врет. Связи здесь, как вы понимаете, нет. Лабиринт, по-видимому, бесконечен. Здесь есть вода, но совершенно нечего есть. Эта тварь, которая здесь ходит, убивает тех, кто бездельничает или портит книги. Но твари нет никакого дела до тех, кто в перерыве между чтением книг сам убивает других людей, которые попали сюда. Убивает ради еды. Нет твари дела и до тех, кто ест мертвечину. Если вы нашли мою книгу – успели прочесть, как я тут недавно спасся от каннибала?

– Н-нет…

– Я пытаюсь отвлечься от голода, читая. Вам тоже скоро захочется есть. Вы, кажется, мечтали оказаться со мной на необитаемом острове? Чтобы читать вместе книги? – Вот теперь в голосе Романа явственно зазвучала горькая и злая насмешка. – Именно такое я вычитал. Знаете, это место – самое необитаемое из всех возможных. Ну что, посмотрим, во что каждый из нас скоро здесь превратится?

– Вы же… я же читала о вас… Вы ведь вроде бы хороший человек, – прошептала Зоя.

– Был пару дней тому назад. Когда у меня еще было будущее. Пока вы не распорядились иначе. – Теперь в голосе мужчины рядом звучала бездонная тьма. – Поглядим, сколько еще времени каждый из нас сумеет остаться хорошим? Интересно ведь, правда?

Зоя прикрыла глаза. «Я хочу быть с ним рядом до самой смерти. Как сделать так, чтобы это сбылось?» Ту силу, что таилась в особых книгах, нельзя было упрекнуть в том, что она не ответила на ее вопрос и не выполнила ее желание.

В сущности, все это может закончиться и раньше, подумала Зоя, прислушиваясь к дробному топоту здешнего библиотекаря. Гораздо раньше. Прямо сейчас.

Ей просто нужно наконец-то перестать читать. Наконец-то отложить книги, за которыми она пряталась всегда, всю жизнь.

Я еще жива.

Если в этой книге появится новый абзац, значит, я все еще жива.

Вечное синее небо

Когда в зал ввели подсудимого, Гарин подумал, что есть в его наружности что-то смутно знакомое. Высокий лоб, короткий нос, низко посаженные брови – подсудимый слегка напомнил Гарину отца. Вообще же, понурый, измотанный человек в окружении солдат отнюдь не походил на «одного из злейших врагов пролетарской революции», на белогвардейское пугало, зверствами которого газеты стращали и без того ошалевшее население. Вот, значит, эта истощенная, истрепанная фигура с жалостно торчащим вихром на макушке – и есть «палач и вампир»? Впрочем, никакого сочувствия к подсудимому Гарин не испытывал. В последнее время он едва ли был способен переживать за что-либо, кроме собственной судьбы. Единственное, что Гарина волновало, – человек в окружении конвойных возмутительно не соответствовал нужному образу. На фотоснимке «враг революции» мог получиться таким же жалким и потерянным, как в жизни. Тогда в редакции будут недовольны Гариным и, чего доброго, усмотрят в его снимках сознательный подрыв «идеологической борьбы».

Уже на пороге подсудимого со всех сторон окружили люди с фотографическими аппаратами, и Гарин шагнул туда же, бережно держа перед собой драгоценный «Кодак». Единственный отцов подарок, сохранившийся