Тень на странице - Ирина Фуллер

целовать. У Кинга черты были мягче. Маленький рот, как у Пола Маккартни. И зубы не очень-то ровные. Небольшой нос — аккуратный, маленький, такой пошел бы и девушке. Оливковые глаза — можно даже сказать, болотистые. Цвета вареной спаржи. Пыльного хаки.

Но от хитроватого прищура и многозначительной улыбки, обнажавшей наползающие на тройки клыки, у Констанции подкашивались ноги.

И было бы так нечестно пытаться заглушить пустоту в сердце мимолетной связью. Нечестно по отношению и к Эдику, и к себе.

Отстранившись, Констанция прочистила горло, набираясь решимости. Эдик заглянул ей в глаза, от многозначительного, горячего взгляда сердце забилось быстрее, во рту пересохло.

Констанция тихо выдохнула и, сама не веря, что делает это, сказала:

— До завтра.

Эдик растерянно заморгал, но затем понимающе усмехнулся и предложил:

— Может, выпьем кофе?

Констанция бросила взгляд в сторону небольшого гостиничного бара, расположенного за стойкой регистрации. Можно было бы продлить общение, если бы это ни к чему не обязывало. Но Эдик наверняка думал, что чашка кофе могла что-то изменить. Или считал, что Констанция изображала недотрогу, чтобы он поиграл в завоевателя. Это не то, чего ей хотелось.

— Я устала, хочу лечь спать, — отозвалась она, не чувствуя нужной уверенности.

Прежде, чем он успел сказать что-то еще, Констанция подарила Эдику почти невесомый поцелуй в щеку и пошла прочь.

— Нет, погоди, — он схватил ее за рукав, не дал открыть дверь, что вела на лестницу. — Вы завтра уезжаете. Давай хотя бы просто поговорим?

Наверное, действительно стоило объясниться.

— Извини. Я хорошо провела вечер и, наверное, тебе казалось бы закономерным его продолжение, но я поняла, что не готова.

Она все же дотянулась до ручки. Эдик использовал этот момент, чтобы попытаться поцеловать. Мазнул губами по ее губам, но она тут же отстранилась, взглянула ему в глаза.

— Я не понимаю. Зачем? — требовательно поинтересовался он.

— Что — зачем?

Это дурацкое “зачем”, которое они все повторяли направо и налево. “Зачем”… Не “почему”. На “почему” она бы ответила: потому что так правильнее, честнее. А зачем… наверное, чтобы не жалеть на утро, чтобы не возненавидеть себя, чтобы не пораниться там, где и так болит.

— Зачем уходишь? Мы же явно понравились друг другу.

Констанция осознавала, что, вероятно, он был задет категоричным отказом, поэтому постаралась пощадить его чувства:

— Эдик, ты мне очень понравился, и если бы жил в Питере, все сложилось бы иначе. Но в кратковременных романах я не заинтересована.

Она все же открыла дверь и протиснулась к лестнице.

— И даже кофе нельзя выпить?

— Это будет обещанием чего-то большего с моей стороны.

Дверь за ее спиной закрылась.

Интуиция подсказывала Констанции, что она поступила правильно. Разрывающее чувство одиночества тем временем обреченно билось в груди.

Эпизод 5. Глава 9

Констанция вошла в пустой номер, включила свет — желтоватые светильники горели тускло, оставляя большую часть комнаты в мягком полумраке.

Скинула, наконец, сапоги, повесила куртку в шкаф, закинула туда же сумочку, сбросила пиджак на стул и упала на кровать. Сделай она другой выбор, все то же самое происходило бы сейчас совершенно иначе — более страстно и не без чужой помощи. Но стоило признаться хотя бы себе, что она любила Кинга, а Эдик, пускай и показался привлекательным, все же был бы просто заменой.

Вероятно, прямо за этой самой стеной, у которой стояла кровать Констанции, находился Артур. Их номера, кажется, были рядом. Возможно, он читал. Или скорее пил чай перед сном. Был там совершенно один. Интересно, как бы он отреагировал, появись она в дверях его номера с содержимым своего минибара?

Констанция позволила себе пофантазировать, как мог пройти этот вечер, а затем умылась и легла в кровать. Она знала, что, если бы и в самом деле пошла в соседний номер, все закончилось бы только еще более сильной тоской, еще более острым ощущением одиночества.

И не стоило лежать и плакать из-за душащей печали и жалости к себе. Констанция сердито утерла слезы. На утро все случившееся перестанет казаться таким важным.

Уже сквозь дрему она подумала о Миле. Взяла телефон и написала сообщение: “Если что, я ложусь спать, так что будешь возвращаться, не шуми”. Подтекст этого послания был, разумеется, другим: “Я тут одна, так что можешь смело возвращаться, если хочешь”.

“Поняла. Спасибо, солнце”, — ответила та.

Вернулась она, когда Констанция действительно уже спала, к счастью — без снов.

Завтрак ждал их в ресторане отеля на первом этаже. Мила и Аврелий выглядели неважно, оба пили воду и то и дело тихонько постанывали. Кинг тоже казался более задумчивым, чем обычно, он молча ел кашу.

— Серьезно, “овсянка, сэр”? — пошутила Констанция.

Не отрывая взгляда от тарелки, Артур безразлично ответил:

— Русские едят блины.

Констанция улыбнулась, сделав глоток своего американо:

— Но не когда приезжают в Британию. Хотя… если долго живут там, а не просто путешествуют как туристы, наверное, едят и в Британии. — Она чуть наклонилась, заглядывая Кингу в лицо: — Все-таки, тянет к корням?

— Я в настроении для чего-то надежного, что не подведет, — дернул он плечом, разглядывая ложку.

— Вы сегодня какой-то… — она чуть нахмурилась, подбирая подходящее слово, — бесцветный.

Он поглядел в ее сторону — но не в глаза — и снова вернулся к овсянке.

— А ты какая-то очень веселая, — заметил Аврелий, прижав стакан ко лбу.

Констанция дожевала кусок тоста с авокадо и красной рыбой и ответила:

— Я в прекрасном городе, в прекрасной компании. С чего мне грустить?

Аврелий глянул на явно страдающую Милу, на тусклого Кинга, потом на Констанцию:

— Ты что, питаешься болью окружающих или вроде того?

— Просто по сравнению с твоей обычной брызжущей радостью я выгляжу как Уэнсдей в Диснейленде. А сегодня ты, наконец, можешь непредвзято оценить мое обычное состояние. Я — солнечный лучик, — последнее было сказано намеренно мрачным тоном и вызвало улыбку у Милы.

Мужчины еле заметно хмыкнули.

— Приходите в себя, через час нас ждут в Библиотеке.

— Это просто экскурсия, к чему нам готовиться? — проворчал Аврелий. — Уши на месте, и слава богу.

Констанция строго поджала губы.

— Мы представляем Петербургский Департамент и должны выглядеть на все сто.

— А-а, хочешь еще подразнить этого Эдика, — “догадался” стажер.

Она вздернула бровь.

— Но я не уверен, что он вообще