Тень на странице - Ирина Фуллер

интерес женщины, но Констанция, наконец, ощутила влечение, которого так ждала. Неужели, наконец, удалось заинтересоваться кем-то другим?

Он мягко провел рукой по ее щеке и подбородку, отчего по коже пошли мурашки, и она улыбнулась, вкладывая в эту улыбку одобрение, симпатию, обещание.

— Вообще, думаю, можно и пройтись, — произнесла она, заметив, что голос стал хриплым. — Тут стало слишком жарко.

Однако стоило сообщить Миле, что они отправлялись на прогулку, как все книжники, будто ждавшие команды, принялись собираться. Главные активисты быстро выстроил маршрут: было решено двигаться в сторону Дворца Земледельцев и Кремлевской набережной.

Едва они вышли, Эдик взял Констанцию за руку, и она не стала возражать. Они держались чуть поодаль от остальных коллег. Впрочем, все разделились на небольшие группы, их компания растянулась на пол-дороги. Кто-то руководил шествием, а Эдик и Констанция замыкали его, вовсе не спеша успеть за всеми.

Разговаривать на улице оказалось гораздо приятнее, не нужно было перекрикивать громкую музыку, а мороз приятно холодил горящие щеки.

Эдик надел Констанции на шею свой шарф, который не изменил бы ровным счетом ничего, если бы от этого интимного жеста со взглядом глаза в глаза у нее не забурлила кровь.

— Люблю центр Казани, — делился Эдик, в то время как его пальцы рисовали круги на ее запястье. — И пригород. А вот новые кварталы — вообще не мое.

— Да, я тоже. Область к нам уже не относится, так что о коттеджных поселках я не мечтаю, но вот в центре разрывы бывают часто, и там гораздо проще охотиться, чем в спальных районах.

Эдик пару мгновений молчал, затем со смешком пояснил:

— Я имел в виду жизнь, а не работу.

— А… жить мне тоже больше нравится в центре. Хотя многие жалуются, что инфраструктура не такая удобная, но зато…

Констанция осеклась, осознав, что если продолжит фразой “близко к работе”, Эдик сочтет ее сумасшедшей.

— …красиво.

— Красивая женщина должна жить в красивом месте, — кивнул он, с откровенным желанием оглядев ее лицо.

Она отвела взгляд, губы не оставляла глуповатая улыбка.

За разговорами книжники дошли до Дворца Земледельцев с гигантским бронзовым деревом в огромной арке. Арка, подсвечиваемая цветными прожекторами, украшала центр фасада, в котором роскошное барокко переплеталось с классическими элементами и сельскохозяйственной символикой.

— Выглядит сказочно! — восхитилась Констанция.

Если отбросить все архитектурные эпитеты: дерево делало здание похожим на дворец из фэнтези. В таком могла бы жить королевская семья фэйри.

Когда коллеги пошли к реке, Эдик задержал Констанцию, рассказывая о колоннаде с античными скульптурами, переосмысленными в татарском духе.

Едва другие книжники оказались достаточно далеко, он привлек ее к себе.

— Я думал, они никогда не уйдут, — его горячее дыхание коснулось ее губ.

Констанция улыбнулась, внутри нее все нервно сжалось. Она хотела что-то ответить, но не смогла: Эдик поцеловал ее. Сперва осторожно — она не ждала такой нежности — а вскоре смелее.

— Твой отель неподалеку, — проговорил он многозначительно.

Была ли она к этому готова?

У Эдика было красивое лицо, статная фигура, которую так эффектно подчеркивал тонкий черный свитер, приятный голос. От него пахло чем-то незнакомым, но приятным. Он хоть и был напорист, все-таки умел уловить настроение, сделать шаг назад, проявить деликатность. Если бы дело было в Петербурге, она сходила бы с ним на свидание. Но скоро ей предстояло покинуть Казань, это был последний вечер в городе, и обоим было понятно, что все это — лишь короткий эпизод.

От необходимости что-либо решать ее спас возглас:

— Блин, Конс, мы тебя потеряли! Где ты застряла? — это был Аврелий.

Его ни на секунду не смутило то, как близко стояли Констанция и Эдик, он, будто ничего не замечая, заявил:

— Пойдемте, посмотрим набережную — и в отель. Я уже задубел весь.

— Хорошо, Аврелий, — с некоторым давлением произнесла Констанция, надеясь, что он уйдет, но стажер вел себя точно ребенок.

— Давайте, двигайте на набережную. Трындец, меня чуть не сдуло.

— Я обойдусь без набережной, — проговорила Констанция сквозь зубы.

— И слава богу, — отозвался Аврелий, — пойдем сразу к отелю тогда.

И зашагал вперед, явно ожидая, что за ним последуют.

Констанция и Эдик переглянулись, будто бы извинились друг перед другом, и пошли вперед.

Через пару минут они встретились с остальными коллегами. Мила по-прежнему была в центре внимания, Кинг шел чуть позади, сжав руки за спиной, с блаженным видом он осматривал здания и огни по другую сторону реки.

Компания добралась до отеля, шумно ввалилась в холл.

Миша, тот самый молодой книжник из Калининграда, пригласил всех к себе в номер, чтобы продолжить вечер. Кое-кто из казанских коллег согласился, другие ушли, крикнув “до завтра”: в четыре часа дня уходил поезд в Питер, но до этого по программе гостей ждал визит в местный отдел Библиотеки.

Аврелий как-то странно глянул на Констанцию, которая стояла с Эдиком чуть в стороне: как будто она была в лапах чудовища, и он обдумывал, спасать ли. Решение пришлось принимать быстро, и стажер все же поспешил за Милой.

Артур проследовал к лифту. Проходя мимо нее, мягко произнес:

— Доброй ночи, Констанция.

Не стал дожидаться, чтобы узнать, чем закончится их вечер.

— Доброй ночи, Артур, — отозвалась она, с досадой чувствуя, как ее решимость пригласить Эдика к себе тает с каждой минутой.

Она была свободной молодой женщиной, имела право проводить время, как вздумается.

И перед ней был молодой, привлекательный мужчина, наверняка нежный и страстный.

А она так соскучилась по прикосновениям, по ощущению другого человека рядом.

Тогда почему сомневалась?

Когда холл опустел, Эдик посмотрел на нее так, будто продолжение вечера было делом решенным. Запустил руку под ее распахнутую куртку, приобнял за талию. Констанция прикрыла глаза, но перед мысленным взором тут же появился понимающий взгляд Кинга. Она снова услышала его “доброй ночи, Констанция”.

Очевидно, ему было совершенно все равно, как она планировала провести ночь, но почему же ей казалось, поднимись она в номер с Эдиком, это уничтожит что-то важное между нею и Артуром?

А ведь даже не было ничего. И на Эдика ему было плевать. И на саму Констанцию тоже.

Как глупо было думать о Кинге в такую минуту!

Констанция внимательно оглядела лицо Эдика. Объективно, он был красивее Артура: весь такой мужественный и чувственный одновременно, с черными ресницами, которые делали глаза откровенно распутными, с непозволительно пухлыми губами, которые хотелось