Тень на странице - Ирина Фуллер

— Что ты уже пробовала из татарской кухни? — спросил Эдик, наклонившись к самому ее уху, что можно было, конечно, оправдать громкой музыкой.

— Эчпочмак.

— И все? Возьми тогда бешбармак: там мясо мелкими кусочками и лапша, и все на сытном бульоне. Или если хочешь что-то полегче, выбери токмач на курином бульоне.

Констанция чуть покосилась в его сторону, подавила вздох. На ее взгляд, они еще не сблизились настолько, чтобы он шептал ей на ухо состав бешбармака. Но, похоже, “лучшего книжника Казани” ничего не смущало. Напротив, он стал перечислять прочие блюда, беспрестанно похлопывая ее по колену, а на описании чакчака всем телом подался к ней, чтобы пристально взглянуть в глаза и заявить “слаще него только женские губы”.

Констанция списывала его напористость на ограниченное время. Этот вечер, эта ночь. Завтра днем она возвращалась в Питер. Не до аккуратных заигрываний.

И вообще, не все месяцами ходят вокруг да около, решаясь лишь через полгода подать локоть, чтобы помочь спуститься с лестницы!

Эдика не хотелось отталкивать, но в то же время нужно было чуть притормозить. Констанции было бы проще справиться с этим, если бы они не находились за большим столом с дюжиной других книжников, и если бы Кинг не сидел на соседнем стуле.

Строить отношения с другим мужчиной при Артуре было некомфортно. Тем более, она и делала это, чтобы забыть о нем хотя бы на вечер, а в результате наоборот, думала еще больше.

Мелькнула мысль — уйти, отделиться от группы и поужинать где-то еще. Но все внутри воспротивилось этой идее, и Констанция осознала: глубоко в душе ей хотелось показать Кингу, что она была интересна мужчинам. Не один он способен заводить романы с нижегородскими экскурсоводами!

Все эти мысли вызвали тяжелый вздох: Констанция усложняла то, что должно было быть просто.

Она с завистью посмотрела на Милу, которая была в центре беседы и, кажется, купалась во всеобщем внимании, как счастливый дельфин в вольных морских водах. Вот дельфин выпрыгнул из воды, сделал сальто, и восторженные зрители на ближайшей яхте восторженно зааплодировали. Аврелий был среди прочих.

Эдик сделал заказ за Констанцию, не дав ей возможности и рта открыть. Она прикрыла глаза, решив принять такую заботу, но все же наклонилась к нему и проговорила куда-то в область шеи:

— Сбавь обороты, я не люблю, когда за меня все решают.

— Прости. Но согласись, в выборе еды лучше довериться местному, а?

Он так мило улыбнулся, что Констанция почти сказала: “Ладно, забудь, решай, если хочешь”.

За последующий час они обсудили казанские библиотеки, переезд Констанции из Питера в Москву и обратно, прошедшие новогодние праздники и корпоративы, музыкальные пристрастия. У них нашлось много общего, к тому же Эдик смеялся над шутками Констанции, а она находила забавными — его. Нельзя сказать, что она влюбилась без памяти, но время проводила приятно, и даже сумела на время забыть о Кинге за спиной.

Токмач, выбранный Эдиком, Констанции понравился, она похвалила его выбор. Наконец, подали кофе и чакчак. Едва это произошло, Эдик отломил кусочек десерта и пихнул Констанции в рот. Наверное, по его мнению, это должно было получиться эротично, но на ее вкус вышло грубо.

Она все же прожевала, проглотила, а затем мрачно уточнила:

— Там мед?

— А? — не расслышал он из-за громкой музыки.

— Там мед? — спросила она громче.

— А, да, — улыбнулся Эдик.

Констанция убийственно холодным тоном сообщила:

— У меня аллергия на мед, я задохнусь через две минуты.

Эдик вскочил на ноги, она дала ему несколько секунд, чтобы проникнуться ужасом ситуации, а затем схватила за рукав и потянула назад. Он послушно вернулся на свой стул.

— Я пошутила, — сказала она с расстановкой, — но ты перегибаешь. Не надо кормить меня вот так на пятом часу знакомства, на глазах у коллег.

Не хватало ей женской мудрости, чтобы расставлять границы деликатно и заранее. Но, к счастью, хватало дерзости, чтобы выкинуть с пограничной зоны до того, как нарушитель зашел слишком далеко.

Эдик несколько мгновений глядел на Констанцию ошарашенно, кажется, не понимая, как можно было шутить с таким каменным лицом. Зато Кинг по левую руку от нее рассмеялся — она услышала это, почувствовала, как сотрясается его тело. Планы продемонстрировать богатую личную жизнь ему на зависть катились к черту.

Констанция повернулась и увидела, как он прячет рукой лицо и вздрагивает.

В эту минуту Мила объявила:

— А теперь — танцы!

И посмотрела прямо на Констанцию, заставив ту медленно покачать головой.

— Прекрасно! — Эдик вскочил на ноги. — Пойдем! — а затем чуть притормозил и с осторожностью уточнил: — Ты не возражаешь? Хотела бы?

Новый виток смеха, раздавшийся со стороны Артура, подтолкнул ее к тому, чтобы неестественно широко улыбнуться и кокетливо принять протянутую в руку.

Сидя за столом, Констанция с трудом представляла, как будет танцевать в компании сослуживцев, но, оказавшись на танцполе среди двигающихся в такт громкой музыке людей, ощутила желание слиться с толпой в едином порыве. Огни вспыхивали и гасли, зеленый сменял фиолетовый. Мощные биты заставляли вибрировать все: стены, пол, кости и мышцы, сливаясь с ударами сердца, проникая через нервы в каждую клетку, заставляя двигаться, двигаться, двигаться в одном ритме с сотней незнакомцев вокруг.

Прикрыв глаза, Констанция полностью отдалась танцу, открыв же, увидела рядом Милу, ее женственное тело было невероятно пластичным. Движения завораживали. Констанция и себя ощутила бесконечно красивой, будто музыка высвободила ее сущность, давно рвущуюся наружу.

Эдик танцевал рядом, оказываясь все ближе и ближе. Когда прикосновения перестали хотя бы немного походить на случайные, и пряжка его ремня дважды царапнула руку Констанции, она дала знак, что хочет вернуться за столик. Ей нравилось быть на виду у коллег, когда дело касалось работы, но личное хотелось оставить при себе. Стремление к приватности побеждало желание покрасоваться перед Артуром.

— Может, прогуляемся? — спросил Эдик, пока она наливала себе лимонад из кувшина, что стоял в центре их стола.

— Там холодно, — с сомнением отозвалась она, делая жадные глотки.

— Тогда, может, выпьем у бара?

Пить в присутствии коллег она зареклась еще три года назад, поэтому просто покачала головой.

— Тогда, — он вдруг взял почти пустой стакан из ее рук, отставил его в сторону и приблизился, легко касаясь ее бедра своим, — останемся здесь?

То ли танцы разгорячили ее, то ли Эдик действительно умел возбудить