Истории с привидениями - Эдит Уортон

тропическое свадебное путешествие. С тех пор он всегда был с ней нежным и любящим, как в первые лучезарные недели их знакомства. Перед тем как попросить ее выйти за него замуж, он честно признался ей, что очень любил свою первую жену и был в отчаянии от ее внезапной смерти; но даже тогда он не выглядел убитым горем и ни в коей мере не подразумевал, что повторение невозможно. Он был абсолютно прост и естествен и поведал Шарлотте, что всегда надеялся на новые дары, которые преподнесет ему будущее. А когда после свадебных торжеств они вернулись в дом, где он двенадцать лет прожил с первой женой, он сразу же сказал Шарлотте: ему очень жаль, что он не может позволить себе полностью обновить обстановку в доме, но знает, что у каждой женщины имеются свои представления об интерьере дома и устройстве быта – о том, чего мужчина даже не замечает, – и просил ее менять все, что она захочет, не утруждая себя тем, чтобы советоваться с ним. В результате она поменяла совсем немногое, но то, как честно, без смущения он старался начать новую жизнь в старом антураже, моментально принесло ей облегчение и позволило чувствовать себя непринужденно, ей было даже почти жалко, что портрет Элси Эшби, раньше висевший над столом в библиотеке, в их отсутствие перенесли в детскую. Понимая, что невольно стала причиной его изгнания, Шарлотта поговорила об этом с мужем, но он ответил: «О, я подумал, что она должна видеть, как растут дети». Ответ тронул Шарлотту и удовлетворил, а с течением времени она вынуждена была признаться себе, что чувствует себя в доме свободней, что ее отношения с мужем стали проще и доверительней с тех пор, как красивое холодное лицо на стене в библиотеке больше не наблюдает за ней своим настороженным взглядом. Как будто любовь Кеннета проникла в тайну, которую она сама едва ли полностью сознавала: ей страстно хотелось чувствовать себя властительницей даже его прошлого.

При том, на каком надежном основании зиждилось ее счастье, было странно, что в последнее время она стала поддаваться нервным приступам мрачных предчувствий. Но предчувствия были, и в тот день – возможно, потому, что она устала больше обычного или из-за хлопот с поисками новой кухарки, или еще по какой-нибудь до смешного ничтожной причине, моральной или физической – она не нашла в себе сил противиться им. С ключом в руке она бросила взгляд вдоль их тихой улочки дальше, на людской водоворот и сверкание иллюминации на главной улице, потом вверх, на небо, уже подсвеченное ночной жизнью города. «Там, – подумала она, – высотные здания, реклама, телефоны, радио, самолеты, кино, автомобили и все прочее, что принес двадцатый век; а по другую сторону двери – нечто, чего я не могу объяснить, с чем у меня нет никакой связи. Нечто старое как мир и загадочное, как жизнь… Чушь! О чем я беспокоюсь? Письма не было уже три месяца, с тех пор как мы вернулись из деревни после Рождества!.. Странно: похоже, они всегда приходят после наших отъездов!.. Почему я вообразила себе, что сегодня оно тоже придет?»

Безо всякой причины, и это было самое худшее – одно из самого худшего – выдавались дни, когда она стояла, дрожа от холода и предчувствуя, будто нечто необъяснимое, невыносимое ждет ее по другую сторону этих занавешенных стеклянных панелей, а когда все же открывала дверь и входила, там ничего не было; но случались и такие дни, когда она ощущала такой же холодный озноб предчувствия, и он оказывался оправданным, потому что на столике лежал серый конверт. А с того дня, когда пришло последнее письмо, этот озноб и ощущение предчувствия стали посещать ее ежедневно, и она долго не решалась открыть дверь, опасаясь, что за нею – письмо.

Ну с нее определенно хватит. Так больше продолжаться не может. Если ее муж, получив письмо, бледнел и у него начинала болеть голова, то хотя бы потом он полностью приходил в себя, а она – нет. Для нее нервное напряжение стало хроническим состоянием, и за причиной не надо было далеко ходить. Ее муж знал, от кого эти письма и что в них, он был заранее готов к тому, с чем – чем бы это ни было – придется иметь дело, и таким образом становился хозяином положения, пусть и плохого, между тем как она блуждала в потемках со своими догадками.

– Я не могу этого больше терпеть! Ни одного дня! – громко воскликнула она, вставила ключ в замочную скважину, повернула его, открыла дверь и вошла. На столике лежало письмо.

II

Шарлотта почти обрадовалась, увидев его. Оно как бы оправдывало все ее опасения, накладывало печать определенности на все это сомнительное дело. Письмо адресовано ее мужу, пришло от женщины – без сомнения, это вульгарный случай «старой связи». Какой дурой она была, когда сомневалась, ломала голову, чтобы придумать менее очевидные объяснения! Презрительно взглянув на конверт, она взяла его недрогнувшей рукой, внимательно всмотрелась в бледные буквы, подняла повыше, посмотрела на просвет, различила контур сложенного листа бумаги и поняла, что теперь не успокоится, пока не узнает, что на нем написано.

Муж еще не пришел, он редко возвращался с работы раньше половины седьмого – семи, а теперь не было и шести. Вполне хватит времени отнести письмо наверх, в гостиную, подержать над чайником, который в это время всегда подогревался у камина в ожидании ее возвращения, разрешить наконец эту загадку и вернуть письмо туда, откуда она его взяла. Никто ничего не заподозрит, а она наконец освободится от гложущего ее неведения. Можно было бы, конечно, спросить мужа, но это казалось еще более трудным. Она зажала конверт между большим и указательным пальцами, еще раз посмотрела его на свет, начала подниматься по лестнице – а потом вернулась и положила конверт на столик.

– Нет, не могу, – разочарованно сказала она.

И что ей было делать? Она не могла одна подняться в эту теплую приветливую комнату, налить себе чаю, просмотреть корреспонденцию, полистать книгу или журнал – нет, только не тогда, когда это письмо лежит там, внизу, когда с минуты на минуту должен вернуться ее муж. Он войдет, увидит письмо, откроет его и уйдет в библиотеку один, как делал всегда в те дни, когда приходил серый конверт.

И вдруг решение пришло! Она будет ждать в библиотеке и увидит все сама – увидит, что будет происходить между ним и письмом, когда они будут думать,