Истории с привидениями - Эдит Уортон

еще размышляла об этом, когда появилась удивленная горничная. Нет, сказала ей Шарлотта, она не будет переодеваться к обеду, мистер Эшби не хочет обедать. Он очень устал и отправился к себе в комнату отдохнуть; пусть попозже ей принесут что-нибудь перекусить в гостиную. Она поднялась к себе в спальню. Приготовленное для переодевания к обеду платье лежало на кровати, и на первый взгляд спокойная рутина повседневной жизни снова поглотила ее, ей начинало казаться, что странный разговор, который только что состоялся у нее с мужем, произошел в каком-то другом мире между двумя существами, которые были не Шарлоттой Горс и Кеннетом Эшби, а фантомами, порожденными ее горячечным воображением. Она вспомнила год, минувший со дня их свадьбы, – неизменную преданность мужа, его постоянную, едва ли не избыточную нежность, ощущение, будто он порой слишком легко и охотно подчиняется ей, слишком неотрывен от нее, так что иногда казалось, что между его и ее душой не хватает воздуха. Вспоминая все это, она понимала, как нелепо было обвинять его в связи с другой женщиной! Но тогда что же это за…

Она снова испытала побуждение пойти к нему, попросить прощения и попытаться обратить в шутку это недоразумение. Однако ее сдерживало опасение нарушить его личное пространство. Он был обеспокоен, чувствовал себя несчастным, его тяготило какое-то горе или страх, и он дал ей понять, что хочет свою битву провести сам. Будет разумней и великодушней уважить его желание. Только как странно, как невыносимо находиться в соседней комнате, а чувствовать себя так, будто пребываешь на другом конце света! В своем нервном возбуждении она почти пожалела, что ей не хватило храбрости вскрыть письмо и положить его обратно до возвращения мужа. По крайней мере, она бы знала, что у него за секрет, а призрак ее страха уже успокоился бы. Потому что она начинала думать об этой тайне как о чем-то обладающем сознанием и злобном: о тайном преследователе, которого он боялся, но от которого не мог освободиться сам. Раза два ей показалось, что в его уклончивом взгляде она уловила просьбу о помощи, порыв к признанию, но они тотчас же были подавлены. Как будто он чувствовал, что она могла бы ему помочь, если бы знала, но не в его власти было рассказать ей!

В голове ее вспыхнула идея пойти к его матери. Шарлотта очень любила миссис Эшби, несгибаемую пожилую леди с ясным взглядом и суровой прямотой речи, что отвечало честности и простоте собственного характера Шарлотты. Безмолвная связь между ними существовала с первого дня, когда мать Кеннета пришла на ланч к своей новой снохе и была встречена ею у подножия лестницы перед входом в библиотеку; глянув на пустую стену над рабочим столом сына, она лаконично заметила: «Элси удалилась, м-м? – и в ответ на объяснения Шарлотты добавила: – Вздор! Не вздумайте ее вернуть. Двое – компания»[47]. Шарлотта тогда едва удержалась, чтобы не обменяться со свекровью заговорщической улыбкой, и теперь ей казалось, что миссис Эшби с ее почти невероятной проницательностью могла бы добраться до самой сердцевины этой тайны. Но тут ею снова овладели сомнения, потому что ее новая идея граничила с предательством. Какое право она имела вовлекать кого-то, пусть даже такую близкую родственницу, в разгадывание тайны, которую ее муж старался скрыть даже от нее? «Может, мало-помалу он сам заговорит об этом с матерью? А мы с ним должны улаживать свои проблемы между собой».

Она все еще продолжала размышлять, когда раздался стук в дверь, и вошел ее муж. Он был одет к обеду и удивился, увидев ее вечернее платье разложенным на кровати.

– Ты не идешь вниз? – спросил он.

– Я думала, ты плохо себя чувствуешь и лег в постель, – запнувшись ответила она.

Он выдавил улыбку.

– Я действительно чувствую себя неважно, но давай все же спустимся к обеду. – Его лицо, все еще осунувшееся, выглядело более спокойным, чем час назад, когда он уходил к себе в спальню.

«Так-то, – подумала она, – он знает, что в письме, и снова выиграл эту битву, за что бы она ни велась, а я по-прежнему в потемках». Она вызвала горничную и поспешно распорядилась подавать обед как можно скорее – что-нибудь простое, что можно быстро приготовить, поскольку и она, и мистер Эшби устали и не очень голодны.

Когда доложили, что обед подан, и они сели за стол, поначалу ни один из них не мог найти слова, чтобы завязать беседу, но потом Эшби заговорил с напускной легкостью, что было еще тягостней, чем его молчание. «Какой же он усталый! Как он ужасно переутомлен!» – мысленно отметила Шарлотта, продолжая думать о своем, пока он болтал о муниципальной политике, авиации, выставке современной французской живописи, здоровье старой тетушки и необходимости провести автоматический телефон. «Господи, до чего же он устал!»

Когда обедали одни, они обычно, встав из-за стола, переходили в библиотеку. Шарлотта сворачивалась клубочком на диване со своим вязанием, а Кеннет усаживался в кресло под лампой и раскуривал трубку. Но в этот вечер, по молчаливому согласию, они не пошли в комнату, где произошел их странный разговор, а поднялись в гостиную Шарлотты.

Там они уселись у камина, и когда Кеннет отставил чашку с едва пригубленным кофе, Шарлотта спросила:

– Принести тебе трубку?

Он покачал головой.

– Нет, сегодня не хочется.

– Тебе нужно пораньше лечь, ты выглядишь ужасно усталым. Твоя контора перегружает тебя работой.

– Время от времени нас всех перегружают.

Она поднялась с дивана, подошла и встала перед ним с внезапной решимостью.

– Я не позволю, чтобы тебя, как раба, изматывали подобным образом. Это абсурдно. Я же вижу, ты болен. – Она склонилась и положила ладонь ему на лоб. – Бедный мой Кеннет! Приготовься к тому, что скоро я увезу тебя в долгий отпуск.

Он встревоженно поднял голову.

– В отпуск?

– Конечно. Разве ты не знал, что я хочу увезти тебя на Пасху? Через две недели мы отправляемся в месячное путешествие на одном из больших круизных пароходов. – Она склонилась еще ниже и приложила губы к его лбу. – Я тоже устала, Кеннет.

Казалось, он не обратил внимания на ее последние слова; сложив руки на коленях и чуть откинув голову назад, отстранившись от ее ласки, он поднял на нее тревожный взгляд.

– Опять? Дорогая моя, мы не можем. Я никак не могу уехать.

– Не понимаю, почему ты говоришь «опять», Кеннет; у нас в этом году еще не было полноценного отпуска.

– На Рождество мы провели неделю с детьми в деревне.

– Да, но на этот