Истории с привидениями - Эдит Уортон

затянувшегося на целых два. Вернувшись с мужем домой поздно вечером – они обедали у матери Кеннета, – Шарлотта увидела на столике одинокий серый конверт. Она заметила его раньше мужа, и первой ее мыслью было: «Я уже видела этот почерк», но где – она не могла вспомнить. Каждый раз, когда этот почерк бросался ей в глаза со всегда одинакового серого конверта, она отдавала себе отчет в том, что где-то видела его. В тот первый раз она тут же забыла бы об этом письме, если бы не случилось так, что она смотрела на мужа в тот момент, когда его взгляд упал на него. Все случилось в один миг: он увидел конверт, протянул за ним руку, поднес его к близоруким глазам, чтобы рассмотреть бледную надпись, потом резко выдернул другую руку из-под локтя Шарлотты, метнулся к подвесному светильнику и повернулся к ней спиной. Она ждала – ждала звука, восклицания, того, что он вскроет конверт, но он сунул его в карман, не сказав ни слова, и проследовал за ней в библиотеку. Там они сели у камина, закурили, он долго молчал, задумчиво откинув голову на спинку кресла и глядя в огонь, и наконец, проведя рукой по лбу, сказал:

– Тебе не показалось, что сегодня у моей матери было необычно жарко? У меня голова раскалывается. Не возражаешь, если я лягу?

Это был первый раз. С тех пор Шарлотта при получении им письма никогда не присутствовала. Оно обычно приходило до его возвращения с работы, и она поднималась к себе наверх, оставив конверт на столике. Но даже если иной раз она не видела самого письма, она знала, что оно пришло, это было видно по тому, как менялось выражение лица мужа, когда он присоединялся к ней, что в такие вечера случалось не раньше, чем они садились обедать. Что бы там, в письме, ни было, становилось ясно, что он хотел побыть один, чтобы с ним разобраться, а когда он выходил к столу, то выглядел на несколько лет старше, и казалось, что он лишен жизни и мужества и даже едва ли сознает ее присутствие. Иногда его молчание продолжалось до конца вечера, а если он говорил, то в его речи обычно содержались критические намеки на ее упущения в ведении домашних дел: он предлагал провести кое-какие изменения в домашнем укладе, спрашивал – немного нервно, – не думает ли она, что нынешняя бонна Джойс слишком молода и легкомысленна, или следит ли она лично за тем, чтобы Питер, у которого слабое горло, правильно заматывал шарф, отправляясь в школу. В таких случаях Шарлотта всегда вспоминала дружеское предостережение, полученное ею после помолвки с Кеннетом: «Выходить замуж за вдовца с разбитым сердцем! Не слишком ли рискованно? Тебе следует знать, что он всегда был у Элси под башмаком и она в шутку говорила, что “стоит предоставить ему чуточку свободы для разнообразия, он радуется, как дитя”». И в этом отношении подруга была права. В течение первых месяцев их совместной жизни муж Шарлотты был с ней совершенно счастлив. Когда они вернулись после своего затянувшегося медового месяца, та же подруга сказала: «Что ты сделала с Кеннетом? Он выглядит на двадцать лет моложе». И на сей раз она ответила: «Думаю, я вытащила его из его рутинной колеи».

Но что она заметила после того, как он начал получать эти письма, так это не нервозная робкая придирчивость (которая, кстати, казалась навязанной ему против воли), а взгляд, появлявшийся в его глазах. Этот взгляд не был нелюбящим и даже безразличным, это был взгляд человека, который находился так далеко от обычного течения жизни, что, когда он возвращался к привычным вещам, они казались ему странными. Ее это тревожило гораздо больше, чем его придирки.

Хотя она с самого начала не сомневалась, что почерк на конверте женский, понадобилось довольно много времени, чтобы эти загадочные письма начали ассоциироваться у нее с некоей сентиментальной тайной. Она была слишком уверена в любви мужа, в том, что для других в его сердце нет места, чтобы подобная идея сразу пришла ей в голову. Она считала гораздо более вероятным, что эти письма – которые, совершенно очевидно, не приносили ему чувственного удовольствия – были адресованы ему как востребованному юристу, а не как частному лицу. Возможно, их присылала докучливая клиентка – он говорил ей, что женщины-клиентки почти всегда бывают надоедливыми, – не желавшая, чтобы ее письма вскрывала секретарша, и поэтому приносившая их ему домой. Но в таком случае у этой неизвестной женщины наверняка были из ряда вон выходящие неприятности, судя по тому, какое впечатление ее письма производили на Кеннета. С другой стороны, хоть он всегда свято хранил профессиональные тайны, было все-таки странно, что он никогда не сделал ни одного раздраженного замечания в адрес корреспондентки, ни разу в порыве негодования не пожаловался Шарлотте, что назойливая клиентка изводит его своим делом, которое разворачивается не в ее пользу. Прежде он неоднократно делился с ней подобными полуоткровениями, разумеется, не раскрывая ни имен, ни подробностей. Но в отношении этой таинственной корреспондентки уста его хранили печать молчания.

Существовало еще одно объяснение – то, что иносказательно называют «старой связью». Шарлотта Эшби была современной женщиной и не питала иллюзий по поводу сердечных хитросплетений, она отдавала себе отчет в том, что у каждого могут быть «старые связи». Но когда она выходила замуж за Кеннета, ее подруги вместо того, чтобы намекать на подобную вероятность, сказали ей: «Задача у тебя будет не из легких. Легче быть замужем за каким-нибудь донжуаном. С тех пор как Кеннет впервые увидел Элси Кордер, он даже не посмотрел ни на одну другую женщину. В течение всех лет их брака он был больше похож на несчастного любовника, чем на довольного жизнью мужа. Он никогда не позволит тебе передвинуть кресло или переставить лампу на другое место; что бы ты ни решилась сделать, он всегда будет мысленно прикидывать, что бы сделала Элси на твоем месте».

За исключением тех редких случаев, когда Кеннет нервно высказывал сомнения касательно ее способности справляться с детьми – сомнения, которые постепенно рассеялись благодаря ее добродушию и очевидной привязанности к ней самих детей, – ни одно из этих предсказаний не сбылось. Безутешный вдовец, о котором его ближайшие друзья говорили, что только безраздельное погружение в профессиональную деятельность удержало его от самоубийства после смерти первой жены, спустя два года влюбился в Шарлотту Горс, после недолгих пылких ухаживаний женился на ней и повез в