Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

сторонам и не замечать мелькающие на периферии зрения тени. Он только сверялся периодически с компасом – единственным осколком реального мира, способным сейчас вывести его из творившегося вокруг безумия.

Наконец впереди между стволами забрезжили просветы. Преследователи, кем бы они ни были, кажется, отстали, и, выбравшись на опушку, измотанный парень наконец смог вздохнуть свободно, даже несмотря на то, что окружающая действительность по-прежнему оставалась мертвенно-неподвижной. Лучи закатного солнца ударили в правый глаз, подтверждая, что он вышел туда, куда нужно. Теперь оставалось только пройти немного вперед и подняться на холм, чтобы увидеть деревню, а там уже до дома рукой подать.

– Ну привет, Анчутин! – послышавшийся вдруг совсем близко звонкий девичий голос заставил Макса дернуться от неожиданности и задрожать. Голос был знакомым. Он часто слышал его в той, прежней жизни, давным-давно, хотя сейчас уже почти забыл. Звучал он со стороны большого дуплистого черемухового дерева, привольно раскинувшего свои изогнутые под немыслимыми углами ветви на открытом пространстве опушки, где никакая другая растительность не мешала ему разрастаться вширь. На одной из этих ветвей, болтая босыми ногами, сидела Аида.

Она совсем не изменилась за прошедшее время: выглядела все так же на семнадцать и даже одета была в то же короткое белое платье, в котором бывший одноклассник видел ее в последний раз, словно и не было долгих десяти лет, разделяющих настоящий момент с тем далеким и в то же время близким прошлым. Роскошные черные волосы, предмет зависти всех местных девчонок, все так же струились по ее плечам, достигая чуть ли не пояса, а на губах играла все та же немного насмешливая улыбка, в которую Макс когда-то влюбился без памяти. И с волос, и с платья девушки тонкими ручейками стекала вода.

– П-привет, – проговорил парень трясущимися обескровленными губами и даже сделал робкий шаг вперед, хотя все его существо буквально кричало о том, что нужно бежать в противоположную сторону сломя голову. Спасительная мысль о том, что, возможно, бабушка что-то напутала и на самом деле Аида жива, что все это какой-то розыгрыш, растаяла, не успев возникнуть, стоило ему только увидеть эти капли воды, медленно сползающие прозрачными слизнями по ее бледным как снег щиколоткам, и так же медленно падающие и с оглушительным грохотом разбивающиеся об иссушенную жарким дневным солнцем землю. Кап… Кап… Кап…

– Да расслабься ты, – расхохоталась между тем девушка и тряхнула волосами, рассеяв вокруг себя облако переливающихся радугой брызг. – Тебя не глючит с перепоя, я настоящая. Можешь даже потрогать, хи-хи. Давай смелее, чего стоишь, как столб?

Будто загипнотизированный, Макс на негнущихся ногах медленно приблизился к дереву, на котором она сидела, и прикоснулся кончиками пальцев к болтающейся прямо напротив его лица обнаженной ступне. Та была мягкой, влажной и холодной. Очень-очень холодной.

– Рада тебя видеть, – весело продолжала Аида, глядя на него сверху вниз. – Я скучала, все ждала, когда появишься наконец. А ты? Ты скучал по мне? Скучал же, признавайся, дурачок! И не отпирайся, от меня не скроешь, я тебя насквозь вижу!

– Но… Но как? – еле слышно прошептал Макс. – Как ты…

– А ты приходи завтра в полдень к старой иве у омута и узнаешь, – одноклассница вытянула ногу и слегка пощекотала пальцами его шею, от чего та немедленно занемела, словно перетянутая удавкой. – Все расскажу и покажу, тебе понравится. Только обязательно приходи, буду ждать! А сейчас прости, пора мне.

Девушка бесшумно соскользнула с ветки, оставив на коре мокрый след от платья, застенчиво улыбнулась на прощание, зашла за широкий черемуховый ствол и больше не вышла оттуда. Макс простоял неподвижно еще несколько минут не в силах шелохнуться, а потом осторожно, по большой дуге, обошел дерево. За ним никого не было, и это вызвало у парня вздох облегчения. Неважно, куда пропала Аида, и неважно, что на открытой поляне ей деться было особо некуда, она никак не могла добраться незамеченной до леса и скрыться в зарослях, но если бы он увидел, что она стоит там, обворожительно красивая, улыбающаяся и мертвая, он бы, наверное, окончательно сошел с ума. Однако лесная опушка была пуста, и о страшной встрече не напоминало больше ничего, кроме подсыхающей на земле под деревом лужицы воды. Глядя прямо перед собой, совершенно опустошенный путник медленно побрел в сторону деревни под постепенно возвращающиеся привычные звуки, движения и запахи тихого летнего вечера.

По дороге Макс прямо на ходу залпом допил оставшуюся водку, которой было еще немало, и к дому Зинаиды Григорьевны приплелся совершенно никакой, что, конечно, не укрылось от бабушкиных глаз:

– Тьфу ты, нечистый, и этот туда же! Помяни мое слово, Максимка, будешь пить – кончишь, как отец с дедом! И где только успел, дурья твоя голова?

– Да я так, немного… – заплетающимся языком пробормотал тот, стаскивая заляпанные грязью кроссовки. – Я, наверное, спать пойду, бабуль…

– Да уж пойди, пойди. Вижу, что толку от тебя сегодня как от козла молока, так проспись хоть.

Продолжая недовольно ворчать себе под нос, баба Зина отправилась готовить ужин, а Макс кое-как добрался до своей комнаты, не раздеваясь, плюхнулся на кровать и тут же отключился.

Наутро вставать совершенно не хотелось: беспокойный пьяный сон с кошмарами и мерзким чувством удушья, когда словно кто-то тяжелый, холодный и страшный наваливается сверху и давит на грудь, выжимая из легких остатки кислорода, не принес ни капли отдыха. С трудом заставив себя подняться, парень выбрался во двор, преодолевая накатывающие приступы головокружения, и поморщился от бившего в глаза слишком яркого света. Солнце стояло уже высоко. Бабушки нигде не было видно. Решив воспользоваться ее отсутствием, он вернулся в дом, выпил на кухне полстакана самогона, а потом долго сидел на крыльце, курил и смотрел в одну точку, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок, но те все не хотели структурироваться и постоянно куда-то ускользали, подобно текучим струйкам воды на мраморной коже мертвой, но живой Аиды. В голове боролись противоположные желания: с одной стороны, хотелось прямо сейчас собрать вещи, навсегда покинуть ставший вдруг чужим и враждебным дом детства, вернуться в город и прямиком отправиться к уже знакомому психиатру, а с другой… «Приходи завтра в полдень к старой иве у омута и узнаешь».

Старая ива – огромная, раскидистая, испещренная дуплами, помнившая, наверное, еще восстание Пугачева – росла на противоположном берегу пруда. Подростком Макс любил приходить туда иногда в компании кого-то из немногочисленных приятелей, а чаще – в одиночестве. Он мог часами сидеть на толстенных