Восставшие из ада - Питер Эткинс

И предмет начал вращаться. Невозможно было определить, медленно ли он вращается или быстро, ибо внутренние секции улавливали свет от единственной лампочки над головой и превращали его в призму; цвета вспыхивали и переливались на поверхности стен подвала, а музыка изнутри почти оглушала, поскольку теперь звон могучего колокола заглушал все прочие звуки. Льюис чувствовал, как его сердце колотится о грудную клетку в такт ударам колокола. Он оглянулся и увидел, что Пенни теперь сидит рядом с Карлом, оба держатся друг за друга, с затаенным дыханием созерцая чудо, происходящее у них на глазах.

Кружащиеся цветные огни замедлились: танцующая шкатулка все еще вращаясь, начала опускаться вниз. С каждым ее оборотом свет в подвале мерцал - то вспыхивал, то гас, пока, наконец, все не погрузилось в такую непроглядную темень, что на мгновение Льюису подумалось, будто он, возможно, только что испустил дух и обнаружил, что Бога на самом деле нет. Ни малейшего намека на него. Лишь пустота... кроме, однако, страданий и одиночества.

Через мгновение единственная лампочка вновь загорелась, только теперь она, казалось, светила гораздо ярче, чем прежде. Оглядевшись, Льюис заметил, что структура подвала изменилась; возникли углы, которых прежде не было, а области, ранее хорошо просматриваемые, теперь исчезли, провалившись в густые, пещерные тени. Здесь даже пахло по‑другому. Навязчивый смрад, что был их постоянным спутником, исчез, уступив место чему-то влажному и тяжелому, с примесью тлена. Так и должно быть, когда освобождаешь джинна?

Льюис начал что‑то говорить Карлу и Пенни, но первое слово вырвалось прерывистым шепотом и упало на землю, корчась там какое-то мгновение, прежде чем рассыпаться в прах.

Льюис осознавал каждую частицу своего физического "я" столь полно, что не удивился бы, услышав, как его клетки переговариваются между собой. Казалось, даже дом дышит. Льюис застыл на месте, широко раскрыв глаза, и в этот момент джинн, скрывавшийся в одной из только что образовавшихся теней, начал выходить на свет.

"Это волшебство!" - пропел про себя Льюис, едва сдерживая радость. Шкатулка оказалась волшебной, в ней был джинн, и Льюис уже точно знал, каким будет его первое желание... но когда он глубоко вздохнул, то чуть не поперхнулся от влажного, тяжелого смрада гниения, который на него обрушился.

- Кто призвал нас? - вопросил джинн.

У Льюиса отвисла челюсть, губы и язык словно онемели, превратились в безмолвную массу, лишенную дара речи от одного-единственного слова: "нас". "Кто призвал нас?"

Из других углов доносились звуки движения, из более глубоких теней, что-то подкрадывалось и скользило вперед. Льюис быстро огляделся по сторонам, а затем закрыл глаза, отчаянно пытаясь изгнать из сознания то, что успел увидеть. Не в силах стереть эти образы, он мысленно приказал им распасться на части, разлететься на фрагменты, превратиться в разрозненные кусочки головоломки. Пусть они останутся жуткими, но противостоять им по отдельности было бы куда легче, чем цельной картине ужаса. Это был старый прием, которому он научился давным‑давно, когда невыносимое уродство увиденного, того, что его принуждали делать, наблюдать, воображать, угрожало поглотить его: берешь воспоминание, образ, давнее ощущение и все связанные с ним мысли, и уничтожаешь, разорвав их на части и рассеяв по ветру.

И вот он рассеивал:

впечатления от вывернутых наизнанку тварей;

содранную кожу, которая вздымалась, словно платье, подхваченное восходящим потоком воздуха;

свежие, тошнотворные шрамы, сплошь покрывающие тела;

выжженные, сомкнутые глаза;

носы, рассеченные посередине, с вывернутыми назад лоскутами кожи;

крючья, гвозди и скобы, терзающие гениталии;

блестящую черную жидкость, сочащуюся из разорванных губ;

кишки снаружи, вытянутые в трубки, что подавали свои же нечистоты - обратно в рот твари...

...разорвать и рассеять... разорвать и рассеять...

...там.

Перед лицом первого "джинна" - который, разумеется, вовсе не был джинном, - Льюис собрался с духом и открыл глаза.

- Я задал вопрос, - произнесло существо. - Кто призвал Орден Гэша?

- Это я, - наконец смог выдавить из себя Льюис. Он бросил быстрый взгляд в сторону Карла и Пенни: те крепко обнялись, уткнувшись лицами друг в друга, дрожа и всхлипывая.

"Хорошо, - подумал он. - Оставайтесь там. Не двигайтесь, не говорите и держите глаза закрытыми".

Существо продвинулось ближе к свету.

- И чего же ты от нас хочешь, червь?

- Лакомый червяк... - сказало другое существо где-то за спиной Льюиса, его голос прозвучал насмешливо, забитый чем-то густым, вырвавшимся из горла, состоящего из металла и мышц в равной степени.

Существо, заговорившее первым, остановилось, посмотрело на Льюиса, а затем перевело свои желтушные глаза на Карла и Пенни.

- А-а, - протянуло оно, и улыбнулось. В его пасти теснилось чрезмерное количество мелких желтых зубов с зазубренными краями, каждый из которых по форме напоминал тонкий крючок, острием направленный внутрь.

- Сладкая, нежная плоть.

- Сладкое мясо...

- Истинное лакомство...

- Сочное блюдо...

"Крюкастый Рот" поднял руку, заставив остальных замолчать.

- Ты призвал нас. Чего ты желаешь?

Льюис еще раз взглянул на Пенни и Карла. Теперь он понимал, что все это было ужасной, чудовищной ошибкой. Но, может быть, ему все-таки удастся их спасти.

- Это я вас призывал, - сказал он "Крюкастому Рту". - Они тут ни при чем.

- Ответь мне. Чего ты от нас хочешь?

- Помогите нам отсюда выбраться.

"Крюкастый Рот" разразился хохотом.

- Помочь вам? Да ты даже не представляешь, что содеял.

Говоря это, он начал придвигаться к Льюису все ближе и ближе.

- Мы никому не помогаем. Мы служим лишь Ордену Гэша. Мы не занимаемся спасением тел или душ. Нам куда интереснее пожирать их. Медленно. С таким темным наслаждением, какое ты даже вообразить не способен.

- Тогда возьми меня. Помоги им выбраться отсюда целыми и невредимыми, а меня забирай.

- Ты все еще не усваиваешь. Торг здесь не уместен - тут нет никаких сделок, которых можно было бы достичь, никаких компромиссов, к которым можно было бы прийти. Вы все идете с нами. И знание того, какое невыносимую боль ты испытаешь из-за участи своих друзей - ведь их судьбы будут на твоей совести - лишь делает твое поглощение еще более восхитительным, а вкус твоих страданий - особенно пикантным.

Теперь существо было так близко, что Льюис явственно ощутил его зловонное дыхание на своем лице.

- Ах, - сказал "Крюкастый Рот". - Узрите, собратья мои: слезы поражения.

- Поражение...

- Сладкое...

- Сочное мясо...

"Крюкастый Рот" поднял руку, потянувшись к горлу Льюиса.

- Ты и твои друзья познаете такую славную агонию. То, что мы для вас уготовили, - это такие мучительные удовольствия, что жалкая кучка ходячих отбросов вроде вас, никогда не сможет...

Как только пальцы "Крюкастого Рта" стиснули шею Льюиса,