Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

— Ничего, — ответила она, качая головой. — Просто, когда Лукан вернется, нам нужно будет отправляться в путь.

— Я думала, мы останемся здесь до рассвета?

— Нет, если это будет зависеть от меня.

Блоха вздохнула.

— Ладно. Но я продолжу задавать вопросы, пока Лукан не вернется. — Она повернулась к голему. — Сколько тебе лет? Больше двадцати?

Да.

Ашра сидела молча, пока девочка продолжала спрашивать конструкта. Если душа, заключенная в металлическом теле, с радостью отвечала на вопросы Блохи, кто она такая, чтобы настаивать на обратном? Она покачала головой от странности всего этого. Ужас. Она и представить себе не могла, каково это, когда твое сознание заключено в металлическом теле против твоей воли. Хуже того, когда тебя оставляют в таком месте, как это. Ты навечно остаешься один. Неудивительно, что голем был рад компании.

Блоха подняла глаза, когда Ашра направилась к двери.

— Я пойду проверю, как там Лукан, — сказала Ашра, прежде чем вопрос девочки сорвался с ее губ. Она встретилась взглядом с янтарными глазами голема. — Ты не мог бы присмотреть за ней какое-то время?

Конструкт пододвинул ногу к да.

— За мной не нужно присматривать, — проворчала Блоха.

— Я ненадолго.

Ашра проскользнула в дверной проем и поднялась по лестнице, ощупью пробираясь в темноте. Она нашла Лукана в спальне наверху, он что-то бормотал себе под нос, обвязывая ногу тряпкой. Он поднял глаза, когда она вошла.

— Как дела? — спросила она.

— Бывало и получше.

— Как и у всех нас.

Он фыркнул в ответ на это. «Я нашел на кухне немного старого уксуса. Жжет ужасно, но, надеюсь, это остановит любую инфекцию. — Выражение его лица стало задумчивым. — Как ты думаешь, что это за чертовщина?»

— Гули? Я не знаю.

— Ты сказал, что алхимик видела одного из них.

— Она упомянула об этом в письме, которое я нашла на ее теле. Она думала, что это было ее воображение.

— Если бы. — Лукан поморщился, затягивая тряпки вокруг ноги. — Она написала о чем-нибудь еще? У нее были какие-нибудь теории о чуме?

— Она считала, что ее устроили.

— Как? Кем?

— Она не знала. Но она считала, что это было сделано для того, чтобы помешать ей передать свою формулу лорду Баранову.

— Баранову? — Лукан резко поднял на нее глаза. — Какое он имеет к этому отношение?

— Сафия согласилась продать ему формулу. Она предположила, что кто-то из его соперников хотел сорвать сделку.

— Напустив чуму на целый район? Звучит несколько экстремально. И вообще, что делает эта формула?

— Она открывает какую-то дверь. Я не помню ее имени. — Ашра вытащила письмо из кармана и просмотрела написанное. — Сафия назвала ее…

— Багровая Дверь, — перебил Лукан.

— Верно. — Она нахмурилась. — Как ты узнал?

— Марни рассказала мне о ней. Это дверь Фаэрона, расположенная в склоне горы.

— Куда она ведет?

— В том-то и дело, что ее никогда не открывали. — Он кивнул сам себе, и в его глазах появилось понимание. — Вот почему Марни так отчаянно хочет заполучить формулу. Она одержима Фаэроном. Неудивительно, что она не сказала нам, для чего это. Она хочет открыть дверь и забрать то, что внутри.

— И лорд Арима хочет сделать то же самое, — сказала Ашра, следуя логике, — чтобы улучшить репутацию своей семьи. Завоевать уважение, в котором, как он думает, ему было отказано.

— И мы сможем решить, кто из них осуществит свои амбиции, — ответил Лукан с кривой улыбкой. — Если мы, конечно, выберемся отсюда. — Его глаза встретились с глазами Ашры, внезапно ставшими напряженными. — Но ты пришла и нашла меня не для того, чтобы поговорить об этом.

— Да. О другом. — Она замолчала, не зная, как продолжить. Она никогда не умела обращаться со словами. У нее не было особой потребности в них после смерти отца и несчастного случая с матерью. С тех пор, как из ее жизни была украдена радость. — Прости, — сказала она наконец. — Я не должна была идти одна. Мне следовало придерживаться плана.

— Извинения приняты. — Лукан тихо прошипел, вставая и осторожно проверяя свою ногу.

— Вот так просто? — удивленно спросила Ашра.

— Я могу накричать на тебя еще раз, если хочешь, но я не уверен, что у меня действительно хватит сил.

— Но… — Ашра перевела дыхание, пытаясь собраться с мыслями. — Я подвергла тебя и Блоху опасности. — Она указала на его забинтованную ногу. — Ты был ранен.

— И потерял свой ботинок. — Он поднял другую ногу. — К счастью, я нашел другой. Тесноват, но сойдет.

— Это моя вина, что мы оказались здесь, — продолжила Ашра. — В ловушке.

— Да. Так оно и есть. Ты облажалась. — Лукан пожал плечами. — Как и все мы. Случается. Ты не непогрешима. — Он выдавил из себя полуулыбку. — Если уж на то пошло, это делает тебя более человечной. Этот голем внизу более общительный, чем ты.

Ашра почувствовала вспышку раздражения. Не из-за насмешки, а из-за того, что Лукан, как обычно, полагался на юмор.

— Мне нужно, чтобы ты отнесся к этому серьезно.

— Да. — Выражение его лица снова стало серьезным. — И я говорю тебе, что все в порядке. Но сделай мне одолжение? Доверься нам. Мне и Блохе. Я не лгал, когда говорил, что мы тебя прикроем. Ты не обязана все делать сама. Позволь нам тебе помочь.

Ашра кивнула. «Я постараюсь. — Она повернулась к двери. — Мне пора возвращаться».

— Есть еще кое-что.

Она сразу поняла, что сейчас произойдет. Знала, что это произойдет уже давно. Она повернулась к нему лицом:

— Продолжай.

— Тот разговор, который у нас был в камере.

Ашра хотела бы забыть ту ужасную ночь. Она потеряла самообладание так, как не теряла уже много лет. И, как бы это ни было оправданно, она сожалела о потере контроля. Пообещала себе, что это больше не повторится.

— Я не сожалею о том, что сказала тебе. О…

— Том, что я безрассуден и забочусь только о себе? — Еще одна полуулыбка. — И тебе не следует быть такой. Ты была права. Но меня интересует то, о чем ты не сказала. Потому что, держу пари, это то самое, что встало между нами. Ты чувствуешь, как растет эта пропасть? Потому что я чувствую. И я бы хотел, чтобы это прекратилось. Как ради Блохи, так и ради себя самого.

Ашра опустила глаза. Почувствовала, как старое горе шевельнулось глубоко внутри нее, там, где она его похоронила. Там, где он оставался до недавнего времени. «Я…» Она замолчала, ненавидя себя за то, как неуверенно это прозвучало. Она никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как тогда, когда открывала кому-то свои эмоции. Вот почему она так редко это делала.