Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

– Стой! – отчаянно завопил траблшутер. – Послушай меня…

Выбора не оставалось. Единственный возможный вариант был плох, но Платон стремительно терял рассудок, и безысходность толкнула его на сомнительный и рискованный шаг.

* * *

Ржевский смерил недовольным взглядом сидящего перед ним мужчину.

– До утра подождать нельзя было?

– Сами просили отчитаться сразу, как закончу.

Платон присел в кресло напротив заказчика.

– Можно же просто позвонить, – поморщился Семен Казимирович. – Из постели выдернул практически. Ну и как? Получилось?

– Аномальной активности на стройке больше не будет. Работы можно продолжать.

– За такие деньги хотелось бы каких-то гарантий. Я тут подумал и решил остаток суммы придержать пока. Если в течение месяца жалоб не поступит, то рассчитаемся полностью.

– Как пожелаете. – Платон безразлично пожал плечами. – Это уже неважно.

– О как, – удивленно воззрился на него Ржевский. – Объяснишь почему?

– Я пересмотрел свои взгляды на жизнь. Расставил приоритеты в правильной последовательности, и финансовая составляющая там теперь далеко не на первом месте.

– Так, может, вообще откажешься от денег? – саркастически усмехнулся собеседник и тут же успокаивающе поднял ладони. – Шучу, конечно. Получишь все, как договаривались, если работяги жаловаться перестанут. Сам-то я не верю во всю эту мистику, но мэр умеет быть очень убедительным, когда дело касается его интересов.

– Мэр? – поднял бровь Платон.

– Ну, там больше супруга воду мутит. Помешалась баба на всяком этаком… Выписывай, говорит, экстрасенса, будем духов изгонять с объекта. А тот и вякнуть против не может. Каблук, одним словом, но я тебе этого не говорил.

Бизнесмен хлебнул виски и, поставив бокал, пристально посмотрел на Платона.

– Ладно, выкладывай: что там за срочность? Какой-то нюанс обсудить хотел?

Траблшутер откинулся в кресле, достав из кармана Zippo, крутнул зажигалку в пальцах.

– Семен Казимирович, вы знаете, что все наши поступки имеют последствия? За все приходится рано или поздно платить.

– Это ты к чему? – насторожился Ржевский.

– К тому, что надоумить пацана устроить поджог было плохой идеей, дядя Сеня.

– Как?..

Свет в офисе внезапно потух. В темноте раздался тихий детский смех.

– Что за?..

Семен Казимирович вскочил из-за стола и попятился к окну.

Чиркнула зажигалка. В кресле напротив сидела молодая блондинка в розовом шелковом халатике.

– Ты еще кто? – фальцетом взвизгнул Ржевский.

Девушка закрыла крышку Zippo. Огонек погас.

Щелк.

Новая вспышка осветила сидящего на ее месте полноватого армянина.

– Друг, – жутковато улыбнулся тот.

– Не может быть, – побелевшими губами прошептал бизнесмен. – Я помню тебя…

Пламя вновь потухло.

– А меня помнишь? – проскрипела старуха в очках, когда огонь вспыхнул снова.

– Вы все мертвы! – истерично выкрикнул Ржевский, прижавшись спиной к панорамному окну. – Это невозможно!

Щелк. Вспышка.

Внешность сидящего в кресле существа менялась прямо на глазах. Лица исчезали и проступали снова, одно за другим, чередой безумных метаморфоз.

– Многое возможно, – траблшутер поднялся и медленно двинулся вперед, – когда взаимное влияние мнимого и действительного достигает критического значения. Это погрешность. Ошибка в структуре бытия. Иллюзии нужен был живой проводник, и она его получила.

– Нет! – заверещал бизнесмен, вжимаясь в окно. – Не подходи!

Стекло хрустнуло, стремительно покрываясь паутиной тонких трещин, со звоном лопнуло. Семен Казимирович, крича, рухнул вниз, окутанный облаком блестящих осколков.

Ветер взъерошил светлые волосы Славика. Он с улыбкой смотрел на ночной город. Тысячи светящихся во тьме огоньков. Ему всегда нравились огоньки. Огоньки – это новые друзья. Много новых друзей. Он придет к каждому, и когда-нибудь все вокруг станет таким, как ему хочется. Для всех и навсегда. Так обещал Платон. Славик ему поверил, ведь друзья не обманывают.

Роман Башаев

Пока еще белый

Говорят, угасающий разум старика выделывает странные штуки с памятью. Можно в деталях помнить события полувековой давности, но регулярно забывать, что ел на завтрак и где вообще находишься. Я вроде не совсем еще старик. Да, мои сорок с небольшим успели забрать половину волос, несколько зубов и… кое-что еще. Просто последние годы были настолько малоприятными, что слипаются в ком грязного снега и катятся к чертовой матери вместе со мной. Но годы, которые вспоминаются гораздо ярче, куда логичнее было бы назвать «последними».

В школе я боялся попасть в армию. Думал, что такие, как я, не выживают в тюрьме и в окопах. Мой выпускной пришелся на конец девяностых, и окопы вполне могли стать реальностью. Поэтому я решил поступать. Денег на обучение в больших городах у родителей не было, а дома надежную «вышку» предлагал только педагогический. Я с детства дружил с книгами и ненавидел цифры, поэтому выбрал филфак. Студенчество помню как лучшее время в жизни и мог бы говорить о нем часами. Но все, что я действительно хочу рассказать, случилось после.

Финишная прямая к диплому пришлась на более спокойное время. Шанс угодить в «горячую точку» был уже небольшой, да и порядок кое-какой навели. Но когда встал выбор между службой и распределением в сельскую школу, я задумался. Это в сорок общаешься на равных с теми, кто на десяток лет старше или младше. В юности же все ямки – пропасти, все углы – острые лезвия. Двадцатитрехлетнему мужику неуютно быть равным среди мальчишек. Уж лучше – по разные стороны учительского стола.

Цепочку воспоминаний в этом странном дневнике начну с первого приезда в Затворки. Был август 2005-го. Некогда большое село, как и многие, превратилось в полузаброшенную деревеньку. Чудом здесь сохранились «девятилетка», колхоз и даже больница. Все это продолжало «коптить», потому что обслуживало некий Объект в лесах неподалеку.

Единственный рейсовый автобус пришлось бы ждать сутки, поэтому из райцентра меня подбросил водитель хлебного грузовика. Он же и поделился информацией. Не забыл упомянуть летающие тарелки, секретное оружие и людей в химзащите. Все это «точно видел один знакомый». Наверное, как и рядом с любым из военных городков.

Школа, которую легко было найти по заросшей аллее от центральной площади, встретила краской, свежей древесиной и прочими запахами ремонта. Все это в связке с летней жарой и волнением вызвало головную боль.

Директор лично повел показывать предоставленное жилье. Высокий плотный мужчина с красным лицом и волнистой сединой напомнил Ельцина в его «лучшие годы». Но вместо специфического тембра имел густой, хорошо поставленный баритон. А темно-карие глаза, несмотря на широкую улыбку, неприятно прожигали насквозь. В голове всплывали два слова: «самодур» и «манипулятор». И очень хотелось, чтобы ассоциации оказались ошибочными.

Позади кирпичного двухэтажного здания школы располагался стадион. Точнее, вытоптанное футбольное поле с парой ржавых ворот и десятком деревянных лавочек. Стайка